Фонтана, махнув рукой вглубь склада, ответил дружеским тоном:
— Там, у ящиков. Иди, Антонио, но не задерживайся. Что-то неспокойно сегодня.
Рябинин прошёл внутрь, шаги гулко отдавались по бетонному полу. Лицо Дуарте было красное от вина. Подняв стакан он гаркнул:
— За Примо де Риверу! За то, чтобы очистить Барселону от погани!
Наёмники загоготали, один, с грязной бородой, пролил вино, пятна растеклись по ящику. Рябинин дошёл до штабеля ящиков в углу, где фонарь едва светил. Якобы проверяя поставку, он опустился на колено, открыл рюкзак, пальцы быстро достали десять динамитных шашек, каждая была тяжёлая, холодная, пахнущая порохом. Он соединил их с таймером, старым, с медными шестерёнками, стрелка затикала, отсчитывая секунды. Он шепнул:
— Еще немного и конец.
Наёмник, шатаясь, подошёл к нему, его сапоги скрипели, голос был хриплый и пьяный:
— Эй, коммерсант, вино где? Хватит копаться!
Рябинин, не поднимая глаз, улыбнулся, ответив спокойным тоном:
— Там, у стены, друг. Пей, за победу Испании!
Наёмник, буркнув, ушёл, споткнувшись о ящик, вино плеснуло на пол. Рябинин сунул бомбу под штабель, прикрыл досками, спрятав провода.
Он встал, поправил шляпу, прошёл к выходу, сердце колотилось, пот стекал по шее. Фонтана, у ворот, взглянул на него, глаза сузились:
— Антонио, все проверил? Быстро ты сегодня.
Рябинин, улыбнувшись, кивнул:
— Всё в порядке, Хосе. Вино на месте, братья довольны. Дела зовут.
Он выскользнул через чёрный ход, ржавые ворота скрипнули, наёмник у входа зевнул, не заметив. Рябинин побежал по переулку, пот заливал лицо, рюкзак, теперь пустой, болтался на плече. Он пробормотал, задыхаясь:
— Быстрее… быстрее…
Склад взорвался с адской силой, будто само небо раскололось. Десять динамитных шашек разнесли кирпичные стены, пламя взметнулось, багровое, яростное, пожирая всё на своём пути. Обломки кирпича, дерева, металла разлетелись, как шрапнель, вонзаясь в стены соседних домов, пробивая стёкла, сбивая прохожих. Ударная волна, горячая, тяжёлая, разбила окна в радиусе трёх кварталов, стекло сыпалось, как град, звеня по булыжникам, разрезая кожу, оставляя кровавые царапины. Ящики с патронами и снарядами внутри склада взорвались, вторичные вспышки озаряли чёрный дым, огонь ревел, как зверь, балки рушились, треща, как ломающиеся кости. Тридцать португальских наёмников погибли мгновенно: Дуарте, лидер, был отброшен к стене, его грудь раздавлена падающей балкой, кровь хлынула изо рта, шрам на щеке исчез под ожогами, глаза застыли, стеклянные, полные ужаса. Другой наёмник, с бородой, был разорван, его рука, всё ещё сжимающая стакан, отлетела, вино смешалось с кровью, растёкшейся по брусчатке. Третий, молодой, с пробитым животом, полз, хрипя, кровь пузырилась на губах, он кричал. Его тело обмякло, глаза помутнели, кровь пропитала потрёпанную куртку. Четвёртый, с оторванными ногами, лежал в луже крови, его крик затих, пальцы царапали бетон. Пятый, с обожжённым лицом, корчился, кожа слезала лоскутами, он шептал: «Мама…», пока огонь не поглотил его.
Остальные представляли собой груду тел, разорванных, обугленных, кровь текла реками, пропитывая брусчатку, смешиваясь с пеплом, гильзами, обрывками фалангистских листовок. Склад пылал, запах горелого мяса, пороха, масла заполнил улицу, въедаясь в горло. Крыша рухнула, балки ломались, искры взлетали, поджигая соседние здания. Кафе напротив склада горело, его деревянные ставни трещали, а крики раненых резали слух.
Улица Сан-Рамон утопала в хаосе. Граждане бежали, их крики сливались в рёв: женщины прижимали детей, их лица были в слезах, кровь текла из царапин от стекла; старик упал, обломок кирпича рассёк ему лоб, кровь заливала морщины, он шептал, крестясь: «Боже, спаси…» Торговец рыбой, чья тележка перевернулась, орал:
— Проклятье! Мой товар! Кто это сделал⁈
Ребёнок, лет пяти, кричал, цепляясь за мать, его глаза были полны ужаса. Жандармы, в шинелях, с винтовками, бежали к складу. Один, с усталым лицом, потным лбом, пробормотал, задыхаясь:
— Фалангисты? Анархисты? Черт их разбери.
Брусчатка была усыпана обломками, гильзами, кровью, листовками, сорванными ветром. Дым стелился по улице, как чёрный саван, запах горелого мяса душил, прохожие кашляли, закрывая рты платками.
Рябинин, укрывшись в переулке за углом, стоял в тени. Его губы шептали:
— Тридцать… все мертвы… миссия выполнена. Но дома рядом… если люди пострадали…
Он сжал кулак, ногти впились в ладонь, кровь проступила, он сказал:
— Антонио Перес, держись. Ты ещё нужен.