— Мои люди здесь, чтобы помочь, Алем. Но в этом бою основная роль у вас. А мы прикроем фланги. Повтори план ещё раз.
Алем, указал на тропу, ведущую к лагерю:
— Разведчики отвлекут южный фланг — зажгут факелы, выстрелят в воздух, закричат. Итальянцы побегут туда. Мы с севера проберёмся к складу. У нас сорок бомб, их хватит, чтобы всё разнести. Твои пулемёты должны держать фланги, и не дать нас окружить.
Иван, развернув карту, указал на позиции своих солдат:
— Мои пулемётчики на холмах, готовы бить по контратакам. Но, Алем, если часовые заметят вас до взрыва, мы не выберемся. Ты уверен в своих воинах?
Алем, посмотрев на звёзды, ответил быстро, но с тенью сомнения:
— Уверен, Иван. Но кровь… сколько её прольётся ради страны? Стоит ли свобода такой цены?
Иван, сжав револьвер, ответил с лёгкой горечью:
— Свобода всегда требует жертв, Алем. Мы здесь, чтобы их минимизировать. Начинаем.
Ночь сгущалась, ветер завывал, срывая листья с кедров, а шакалы, воющие в ущельях, добавляли зловещую ноту. Абиссинцы, в тёмных плащах, двигались бесшумно, их ноги тихо скользили по камням, едва касаясь земли. Разведчики на южном склоне зажгли факелы, их крики и выстрелы разорвали тишину, как гром. Итальянские часовые, встревоженные, бросились к югу, их крики смешались с грохотом пулемётов, чьи вспышки осветили ночь, окрашивая скалы в багровый свет. Алем, ведя группу из пятидесяти воинов, прокрался с севера, где склад, полный ящиков со снарядами, стоял под брезентовым навесом, окружённый пулемётными гнёздами и часовыми, чьи тени мелькали в свете костров. Его сердце колотилось, каждый шаг был пропитан риском, а тени часовых заставляли держать винтовку наготове. Иван, с пулемётчиками на холмах, следил за лагерем, их стволы были направлены вниз, готовые открыть огонь. Алем, подползая к складу, шепнул Тесфайе, молодому воину с горящими глазами:
— Тесфайе, бомбы готовы? Если промахнёмся, мы не уйдём.
Тесфайе, сжимая мешок с самодельными взрывчатками, кивнул:
— Готовы, Алем. Но итальянцы… они будут драться до конца. Что будем делать, если нас окружат?
Алем, положив руку на плечо Тесфайе, ответил:
— Мы сражаемся за свою страну, Тесфайе. Бросай, когда я дам сигнал.
Крики с юга усилились, итальянцы метались, их пулемёты били по теням, а лагерь ожил, как потревоженный улей. Алем махнул рукой, и Тесфайе, метнувшись к складу, бросил первую бомбу. Взрыв разорвал ночь, как молния, склад вспыхнул, и огненный столб взметнулся к небу, сотрясая горы. Снаряды начали рваться, их грохот раскатился по ущельям, разрывая брезент, деревянные ящики, металлические укрепления. Огонь, жадный и неумолимый, пожирал склад, палатки, повозки, превращая лагерь в пылающий ад. Осколки снарядов, раскалённые и острые, летели во все стороны, врезались в частокол, сбивая деревья, оставляя дымящиеся воронки, глубокие, как кратеры. Пули итальянцев свистели, врезаясь в камни, сбивая ветки кедров, а крики раненых тонули в грохоте взрывов. Дым, густой и чёрный, поднимался к звёздам, застилая небо, а палатки, охваченные пламенем, рушились, их обугленные обломки падали на землю, разбрасывая искры. Итальянцы, в панике, бежали, их шинели горели, оружие падало из рук, а пулемёты, перегревшись, замолкали, их стволы дымились в ночи. Новые взрывы сотрясали лагерь, когда бочки с топливом вспыхивали, разбрасывая пламя и обломки, которые ломали укрепления, сносили вышки, превращали частокол в груду щепок.
Советские пулемёты загрохотали с холмов, их пули косили итальянцев, пытавшихся организовать оборону. Пули свистели, врезались в землю, разрывали остатки палаток, пробивали ящики, а крики раненых смешивались с треском огня. Осколки снарядов, раскалённые, как метеоры, разлетались, пробивая укрепления, сбивая часовых с вышек, оставляя за собой дымящиеся борозды. Огонь распространялся, пожирая всё — склады, повозки, ящики с боеприпасами, бочки с топливом, превращая лагерь в море пламени. Итальянские солдаты, крича, бежали, их шинели вспыхивали, как факелы, а оружие, брошенное в спешке, валялось среди обломков. Алем, пробираясь через дым, заметил итальянского полковника, высокого, с седыми висками, чья шинель была изорвана, но голос, отдающий приказы, был полон ярости. Полковник, сжимая пистолет, стрелял в темноту, его глаза горели страхом и гордостью, а вокруг него солдаты пытались построить оборону, но огонь и взрывы ломали их ряды. Алем, указав на него, крикнул Тесфайе:
— Полковник! Взять его живым!