— За что? Это наша земля! Почему вы несёте смерть?
Итальянский солдат, молодой, с дрожащими руками, наставил на него винтовку, но заколебался, его глаза выдавали страх. Данте, заметив это, крикнул:
— Стреляй, или сам станешь врагом Италии!
Солдат выстрелил, и Гебре упал, его кровь смешалась с пылью, а тело замерло среди обломков.
Деревня горела, дома рушились, поля проса, подожжённые, пылали, их колосья, охваченные пламенем, превращались в пепел. Жители, те, кто успел, бежали в леса, их фигуры мелькали среди кедров, преследуемые пулями, которые свистели, впиваясь в стволы.
Вторую деревню, в километре от первой, постигла та же участь: пулемёты били по хижинам, их очереди разрывали глиняные стены, артиллерия, установленная на холмах, обстреливала дома, снаряды рвались, оставляя воронки, дым и обломки. Жители, крича, бежали к реке, их фигуры, освещённые солнцем, мелькали среди камышей, но пули настигали их, вода окрашивалась кровью, а тела падали на берег. Один мужчина, раненый, пытался ползти к реке, но штык итальянского солдата вонзился в его спину, и он замер, его взгляд угас.
Данте, наблюдая за разрушением, сказал Николо:
— Это урок, Николо. Абиссинцы узнают, что с нами не шутят.
Николо, глядя на горящую деревню, где дым поднимался к небу, ответил дрожащим голосом:
— Но, командир… сколько ещё погибнет? Это же люди, как мы.
Данте, сжав кулак, ответил ему с яростью:
— Они враги, Николо. Если не мы их, то они нас. Вперед.
Итальянцы двинулись дальше, оставляя за собой дымящиеся руины, где огонь пожирал дома, поля, деревья, а крики уцелевших тонули в гуле марша. Пепел, поднятый ветром, оседал на их шинелях, а солнце, скрытое дымом, казалось кроваво-красным.
Впереди, в узком ущелье, их ждало войско абиссинцев под командованием Кефале, чьи воины, укрывшись за скалами и деревьями, готовились к бою. Кефале, стоя на холме, смотрел на приближающуюся колонну, его лицо, покрытое пылью, было напряжённым, но глаза горели решимостью. Он повернулся к Йонасу, молодому воину, чьё плечо, раненное в ночном бою, было перевязано грубой тканью:
— Йонас, они идут. Их тысячи, с пушками. Мы не можем бежать, но можем драться.
Йонас, сжимая винтовку, ответил:
— Кефале, они сожгли деревни. Если мы падём, кто защитит нашу землю?
Кефале, глядя на дым, поднимающийся из долины, сказал:
— Мы защитим нашу землю, Йонас. Или умрём за неё. Другого выхода нам все равно не оставляют.
Абиссинцы, числом около полутора тысяч, заняли позиции в ущелье, их винтовки и самодельные гранаты были готовы. Они знали местность — каждый камень, каждое дерево, каждый изгиб тропы, — но итальянцы, с артиллерией, пулемётами и численным превосходством, были подобны лавине. Бой начался с артиллерийского залпа: снаряды рвались среди скал, разбрасывая осколки, сбивая деревья, оставляя воронки, глубокие, как могилы. Земля дрожала, пыль поднималась, смешиваясь с дымом, а крики абиссинцев, задетых осколками, разрывали воздух. Кефале, укрывшись за скалой, стрелял, его пули били по итальянским шеренгам, но пулемёты врага, установленные на холмах, косили его воинов, их очереди врезались в камни, разрывали тела. Йонас, бросив гранату, попал в пулемётное гнездо, взрыв разнёс укрепление, но новая очередь ударила рядом, ранив его в ногу. Он упал, закричав:
— Кефале, их слишком много! Они давят нас!
Кефале, стреляя из-за скалы, крикнул в ответ:
— Бей по пулемётам, Йонас!
Итальянцы, наступая, стреляли без остановки, их пули свистели, впиваясь в землю, пробивая деревья, а артиллерия била по позициям абиссинцев, разрывая скалы. Рукопашный бой начался, когда итальянцы ворвались в ущелье: штыки сверкали в утреннем свете, лязг металла смешался с криками, а кровь лилась на камни, окрашивая их алым. Абиссинцы дрались отчаянно, их кулаки, штыки и сабли били по врагу, но итальянцы, превосходя числом, ломали их ряды. Один воин, раненый в плечо, вонзил острый клинок в итальянского солдата, но штык другого ударил его в грудь, и он упал. Кефале, сражаясь в гуще боя, крикнул своим воинам, голосом полного отчаяния:
— За Абиссинию! Не отступать!
Но итальянцы, под командованием Данте, давили, их штыки и пули косили абиссинцев, чьи тела падали среди скал, их винтовки выскальзывали из рук. Йонас, раненый, пытался подняться, но пуля ударила его в грудь, и он замер, его глаза, полные решимости, угасли, а рука всё ещё сжимала винтовку. Кефале, увидев это, закричал, но пуля задела его плечо, кровь хлынула, и он упал за камень, стиснув зубы. Итальянцы, наступая, добивали раненых, их штыки вонзались в тела, а крики абиссинцев тонули в грохоте артиллерии. Один абиссинец, раненый, попытался бросить гранату, но пуля сбила его, и граната, взорвавшись у его ног, разнесла землю, оставив воронку.