Лоренцо, рванувшись на циновке, закричал голосом, полным ярости:
— Вы, подлые псы, думаете, я заговорю? Ничего не получите! Грациани раздавит вас всех!
Григорий, помешивая чечевицу, обернулся:
— Кричи, полковник. Здесь только мы, да горы. Ешь, если хочешь жить, а то потеряешь все силы.
Он кивнул на миску с варёной чечевицей, смешанной с кусками лука, и грубую лепёшку, лежавшую рядом. Лоренцо, сжав кулаки, плюнул в сторону миски, его лицо покраснело, грудь вздымалась:
— Жрать вашу бурду? Вы ответите за это! Все вы грязные крысы!
Павел, отложив бумаги, шагнул к нему:
— Твой Грациани сейчас мечется в Асмэре, а ты здесь. Ешь, или мы тебя заставим.
Лоренцо, сжав челюсти, отвернулся, его мысли кружились вокруг побега, и друга. Он представлял, как Грациани, узнав о пропаже, перевернёт всю Эритрею, но верёвки больно впивались в запястья, а хижина казалась ловушкой.
Алексей, у входа, бросил взгляд на Григория:
— Я слышал шаги в лесу. Там местные ходят, не наши. А этот орет слишком громко.
Григорий, добавив дров в очаг, кивнул:
— К ночи уведём его глубже. Лес нас прикроет. Павел, проверь тропу.
Павел, сложив донесения, ответил:
— Если он заговорит, Москва получит планы наступления. Это стоит риска.
Лоренцо, услышав, рванулся вперед, но его сдержали веревки:
— Планы? Вы ничего не узнаете! Грациани уже идёт за мной, и вы поплатитесь!
Григорий, подойдя, присел рядом:
— Полковник, время на нашей стороне. Голод и страх сделают своё дело.
Лоренцо, сжав кулаки, уставился в потолок, его грудь вздымалась, мысли путались. Он вспоминал Рим, службу с Грациани, их разговоры о кампании в Ливии, где они делили одну бутылку вина, глядя на звезды. Теперь он был здесь, в пыльной хижине, окружённый врагами, и надежда на спасение таяла.
В Асмэре, тем временем, солнце поднималось над площадью перед кинотеатром «Имперо», где торговцы раскладывали манго, бананы и мешки с кофе, чьи зёрна блестели, как тёмные жемчужины. Улицы, вымощенные камнем, звенели от шагов эритрейских аскари, чьи винтовки поблёскивали; грузовики, гружённые ящиками с боеприпасами, гудели, направляясь к порту Массауа, где жара душила, а синее море лениво плескалось о причалы, где потные носильщики сгибались под тяжестью груза.
В неоклассическом здании штаба, с мраморными колоннами и высокими окнами, Родольфо Грациани, высокий, с жёсткими чертами лица, короткими усами и морщинами, стоял у карты Абиссинии, его мундир, белый, с золотыми эполетами, был застёгнут на все пуговицы. Темные глаза горели тревогой и яростью. Лоренцо, его друг и правая рука, пропал, не явившись на утренний доклад — впервые за долгие годы. Грациани, сжав кулак, повернулся к адъютанту, капитану Альберто Риччи, 32-х лет, с гладко выбритым лицом и нервными движениями, теребящими край фуражки:
— Альберто, где Лоренцо? Он не мог просто исчезнуть! Что говорят люди?
Риччи, опустив глаза, ответил:
— Командующий, квартира пуста. Служанка видела его вчера вечером, потом он ушёл. Никто не знает, куда.
Грациани, ударив кулаком по столу, крикнул, эхо разнеслось по кабинету:
— Никто? Лоренцо — не мальчишка, чтобы вот так пропадать! Созови патрули, обыщи Асмэру!
Риччи, побледнев, козырнул:
— Уже отправил солдат, командующий. Проверим рынок, окраины, таверны.
Грациани, прошёлся вдоль карты, его пальцы теребили пуговицу. Лоренцо был не просто офицером — он был его другом, с которым он делил кампании в Ливии, обсуждал планы покорения Абиссинии, проводил ночи за вином. Мысли о нападении, предательстве или случайности сжимали его сердце. Он вызвал посыльного, рядового Марио Ферри, худощавого, с каштановыми волосами. Он сказал ему: