— Папа! — крикнул Василий, заметив Сергея, и помахал рукой, держа в другой блестящего черного жука, которых он обожал ловить. — Смотри, я сделал ров! Теперь никакой танк не пройдет! Хочешь помочь?
Сергей улыбнулся, чувствуя тепло, которое Василий всегда в нем вызывал. Он присел рядом, взяв толстую ветку и вбивая ее в землю, чтобы укрепить «стену».
— Хороший ров, — сказал он, подмигнув. — Но крепости без солдат не держатся. Расскажи, кто твой генерал?
Василий засмеялся, показывая жука, который пытался уползти из его ладони.
— Вот он! Генерал Жук! — сказал он. — Он самый смелый! А еще я хочу башню, как в Кремле!
Сергей рассмеялся, его смех был искренним, что удивило его самого. Он начал рассказывать Василию о настоящих крепостях, о том, как они строились из камня и стали, но его мысли были с Яковом. Он знал, что должен поговорить с ним, пока ситуация не вышла из-под контроля. Надежда, появившаяся на веранде с корзиной спелых яблок, посмотрела на него с тревогой, ее серое платье слегка колыхалось на ветру.
— Иосиф, — сказала она, ставя корзину на деревянный стол, покрытый белой скатертью с вышитыми ромашками. — Яков в своей комнате. Зоя с ним. Они говорят о свадьбе и Ленинграде. Я пыталась его отговорить, но он… он упрямый, как ты. Поговори с ним, но, пожалуйста, не дави. Он и так на грани.
Сергей кивнул, чувствуя, как внутри закипает смесь тревоги и раздражения. Он поднялся на второй этаж, где Яков сидел за небольшим столом. Рядом стояла Зоя Гунина — худенькая девушка с длинной темной косой, одетая в простое голубое платье. Книга о паровозах, которую Яков так любил, лежала закрытой, а на столе были разбросаны листы бумаги с записями — судя по всему, планы их отъезда. Яков посмотрел на Сергея, его худое лицо было напряженным, глаза горели упрямством, но в них мелькала тень неуверенности.
— Яков, — начал Сергей, садясь на стул напротив и стараясь говорить спокойно, с привычной для Сталина сдержанностью. — Надежда рассказала мне. Ты закончил школу, но не идешь в училище. И… свадьба? Это серьезный шаг. Почему ты так спешишь?
Яков сжал кулаки, его взгляд скользнул по Зое, которая стояла рядом, слегка теребя край платья. Он глубоко вздохнул, словно собираясь с силами.
— Я решил, отец, — сказал он, его голос был тихим, но твердым. — Я люблю Зою. Мы хотим жить своей жизнью, не здесь, не под твоим диктатом. В Ленинграде я найду работу, может, на заводе. Училище… это не для меня сейчас.
Сергей почувствовал, как раздражение нарастает, но подавил его, стараясь говорить мягче, чем привык настоящий Сталин.
— Яков, ты мечтал о паровозах, — сказал он, указывая на книгу, чья потрепанная обложка лежала на столе. — Ты хотел быть инженером, строить будущее страны. А теперь бросаешь все ради свадьбы? Женитьба не должна быть необдуманной. Ты мой сын, и я хочу, чтобы ты думал о своем будущем.
Яков нахмурился, его глаза вспыхнули гневом, и он встал, его худые плечи задрожали.
— Ты всегда говоришь о будущем! — выкрикнул он, его голос сорвался. — О партии, о стране, о том, что я должен! Но ты никогда не спрашивал, чего хочу я! Зоя — это мое счастье. Я не хочу быть как ты, сидеть в кабинетах, играть в эти игры! Я хочу жить своей жизнью!
Зоя шагнула вперед, ее голос был мягким, но решительным, как у человека, который знает, за что борется.
— Иосиф Виссарионович, — сказала она, глядя Сергею в глаза, ее коса слегка качнулась. — Мы с Яковом любим друг друга. Мы не хотим ссориться с вами. Но мы решили. В Ленинграде я могу работать учительницей, а Яков найдет место на заводе. Мы справимся, мы уже не дети.
Сергей посмотрел на нее, чувствуя, как ее решимость контрастирует с его собственными сомнениями. Он знал из истории, что Яков действительно женился на Зое Гуниной в 1925 году, и их брак стал первым шагом к его отчуждению от семьи, к трагедии, о которой Сергей читал в книгах. Он хотел изменить эту судьбу, спасти Якова от боли, но понимал, что давление может только усугубить раскол.
— Зоя, — сказал он, стараясь говорить мягче, — я не сомневаюсь в ваших чувствах. Но Яков — мой сын, и я хочу, чтобы он получил образование, стал кем-то. Ты понимаешь, что вас ждет? Жизнь у вас будет тяжелой.
Яков шагнул вперед, его лицо покраснело от гнева, голос дрожал от эмоций.
— Ты не понимаешь! — выкрикнул он. — Ты думаешь, что можешь все контролировать — меня, Зою, партию! Но я не твоя пешка! Мы уедем, и ты не остановишь нас! Я не хочу твоей помощи, твоих училищ, быть твоей тенью!
Сергей почувствовал, как сердце сжалось. Он хотел крикнуть, приказать, как сделал бы настоящий Сталин, но знал, что это только оттолкнет Якова. Он встал, его голос стал тише, но тверже, с ноткой боли, которую он не смог скрыть.