— Цель — деревня. Сбрасываем на площадь, хижины, амбары. Максимальный урон. Стрелки, огонь по бегущим.
Стрелки, в кожаных шлемах, сидели у пулемётов Breda-SAFAT, их пальцы проверяли ленты, готовясь открыть огонь.
Первая 100-килограммовая бомба, упала на площадь у колодца, оглушительный взрыв поднял столб пыли, обломков и осколков глины, разорвав хижину, где пряталась семья из шести человек — мать, отец и четверо детей. Их крики, полные боли, оборвались под обломками. Вторая бомба ударила по амбару с зерном, подожгла соломенную крышу, огонь лизал стены, а дым, чёрный и густой, поднимался к небу, застилая деревню. Третья бомба разорвалась у реки, где крестьяне пытались укрыться, её острые осколки пронзили группу женщин, их тела, изуродованные, упали в камыши, окрашивая воду кровью. Пулемёты Caproni, гремя, били по бегущим, пули, свистя, находили цели: женщина, лет 30, с младенцем на руках, упала, её плечо, пробитое пулей, кровоточило, а ребёнок, крича, остался лежать в пыли. Старейшина, бросившись к ней, уронил посох, но четвёртая бомба, упавшая рядом, разорвала его тело. Крестьяне, в панике, бежали к реке или в поля, их фигуры мелькали среди зарослей, но пулемёты косили их, оставляя за собой тела — не меньше 65 мирных, включая женщин, детей и стариков, чьи жизни оборвались в пыли и огне.
Абиссинские воины, около 300 человек под командованием фитаурари, коренастого, с густой бородой, укрылись в горах, в пещерах, где скалы, серые, покрытые лишайником, давали им защиту. Их оружие — копья с деревянными рукоятями, трофейные винтовки Carcano и несколько старых револьверов — лежало у стен пещер. Фитаурари стоял у входа в пещеру, его глаза, полные гнева и слёз, смотрели на дым над деревней. Он думал: «Они жгут наши дома, убивают наших людей. Но мы заставим их заплатить за это кровью». Он сказал:
— Ждём ночи. Итальянцы расслабятся на заставе. Воины в белых туниках кивали, их руки, сжимавшие оружие, дрожали от ярости. Они знали, что деревня потеряла десятки жизней, а их семьи, возможно, тоже были среди мёртвых.
К вечеру, когда багровое солнце садилось за холмы, а длинные тени ложились на долину, фитаурари собрал отряд из 70 абиссинцев и 15 советских солдат. Советский командир, капитан, 35-ти лет, с короткими русыми волосами, стоял рядом с фитаурари. Он сказал:
— Мы атакуем заставу у перевала Селла. Уничтожаем пулемёты, берём пленных, по возможности. Главное не дать им перегруппироваться. Фитаурари, чья борода качнулась, кивнул, его глаза, горящие решимостью, встретились с взглядом капитана. Он сказал:
— Мои люди готовы. За каждого убитого в деревне мы убьем десять их солдат.
Итальянская застава у перевала Селла состояла из пяти блиндажей, окружённых колючей проволокой, и двух наблюдательных вышек, чьи тени падали на песок. Тридцать пять итальянских солдат, в серых мундирах, с винтовками Carcano, сидели у костров, их лица, усталые, блестели от пота. Командир заставы, капитан, с седыми висками и строгим лицом, стоял у вышки, его бинокль был направлен на горы. Он думал: «Эти абиссинцы — дикари, но хитрые. Надо держать ухо востро». Его голос отдавал приказы:
— Усильте посты! Проверьте пулемёты! Ночью будьте особенно бдительны.
Солдаты, ворча, проверяли четыре пулемёта, их тяжёлые ленты лежали рядом.
В 23:00, под покровом темноты, отряд фитаурари и капитана двинулся по горным тропам, где острые камни резали босые ноги абиссинцев. Бледная луна едва освещала скалы. Капитан, пригибаясь, шепнул:
— Твои люди идут слева, отвлекают. Мы с моими бьём справа, по пулемётам. Тишина до первого выстрела.
Фитаурари кивнул, его копьё блеснуло в темноте, а воины, разделившись на четыре группы, поползли к заставе.
Атака началась с внезапного крика — абиссинцы, выскочив из темноты, метнули копья, четыре часовых у проволоки упали, их короткие крики оборвались. Итальянцы, в панике, открыли огонь, пулемёты, гремя, били в ночь, их пули, свистели и крошили камни. Абиссинцы, укрываясь за валунами, стреляли из винтовок: один солдат, молодой, лет 20-ти, упал, его пробитая грудь кровоточила, а винтовка выпала из рук. Капитан, с пятью советскими солдатами, подполз к блиндажу, где стоял пулемёт. Его граната взорвалась у основания, разорвав пулемётчика, чьи хриплые крики смешались с грохотом. Второй пулемёт, стреляя, бил по камням, но абиссинец, юный, 18-ти лет, с копьём в руке, бросился вперёд, его копьё пронзило стрелка и тот рухнул, забрызгав землю кровью.
Итальянцы, теряя людей, пытались отбиться, их винтовки, стреляя, освещали ночь вспышками. Командир заставы, крича: «Держать позиции! Не отступать!», получил пулю в ногу. Он упал, его лицо, искажённое болью, уткнулось в землю. Абиссинцы, воодушевлённые, ворвались на заставу, их копья и винтовки добивали солдат, чьи крики, полные ужаса, раздавались в ночи. Третий и четвёртый пулемёты, гремя, били по нападавшим, но капитан, бросив ещё две гранаты, уничтожил их, осколки, разорвали стрелков и трёх солдат рядом. За 30 минут бой закончился: 30 итальянцев были убиты, их изуродованные тела лежали среди блиндажей, а кровь питала землю. Абиссинцы потеряли одного воина, чья грудь была пробита пулей, и одного советского солдата, чья рука, оторванная взрывом, осталась лежать в пыли. Командир заставы, раненый, был связан верёвками, его глаза, полные страха и ненависти, смотрели на фитаурари. Теперь его судьба была в чужих руках.