Одновременно, в семи километрах от заставы, у итальянского аэродрома близ Асмэры, советская диверсионная группа из четырёх агентов готовила операцию. Командир группы, лейтенант, 28-ми лет, с короткой бородой и шрамом на лбу, лежал в зарослях акаций, его бинокль был направлен на аэродром, где стояли три Caproni Ca.133, их серые крылья блестели под луной. Рядом лежали сержант, радистка чьи светлые волосы были спрятаны под платком, и снайпер с винтовкой Мосина. Лейтенант, сжимая карту, шепнул:
— Три самолёта, охрана — десять человек. Подрываем и уходим через овраг.
Он думал: «Если нас заметят, мы не выберемся». Сержант, проверяя динамитные шашки, кивнул, его пальцы сжимали фитили. Радистка, с пистолетом ТТ, следила за часовыми. Снайпер, прицелившись, шепнул: «Я беру двоих, если начнётся».
Аэродром, окружённый колючей проволокой, был освещён фонарями. Десять итальянских часовых, в мундирах, с винтовками, ходили по периметру, их ленивые шаги поднимали пыль. Лейтенант, сержант, радистка и снайпер, ползя, приблизились к проволоке, разрезав ее ножами. Сержант, с четырьмя динамитными шашками, привязанными к поясу, пополз к первому самолёту, его движения были бесшумными. Он думал: «Одна ошибка — и нас разорвёт». Радистка, прикрывая его, сжимала пистолет. Лейтенант, у второго самолёта, закрепил шашку под крылом, его ловкие пальцы работали очень быстро. Снайпер, лежа в зарослях, держал на прицеле часового у третьего самолёта.
Внезапно часовой, молодой солдат, лет 20-ти, заметил движение, его резкий крик разорвал ночь: «Кто там? Тревога!» Он вскинул винтовку, но снайпер, выстрелив, попал ему в грудь, и он рухнул. Остальные часовые, услышав выстрел, открыли огонь. Пули, свистя, били по зарослям. Лейтенант, поджигая фитиль, крикнул: «Зажигай! Бегом!» Сержант, поджигая свою шашку, бросился к оврагу. Радистка, стреляя из пистолета, попала в ещё одного часового, его крик оборвался. Два взрыва, оглушительных, разорвали ночь, два самолёта, охваченные огнём, взлетели в воздух обломками, их горящие крылья падали в песок, а густой дым застилал аэродром. Третий самолёт, повреждённый осколками, остался стоять, его крыло, пробитое, дымилось.
Часовые, в панике, стреляли в темноту, но диверсанты, укрывшись в овраге, исчезли, их фигуры растворились в ночи. Лейтенант, тяжело дыша, сказал:
— Минус два самолета. Третий поврежден. Уходим.
Радистка, перевязывая царапину на руке, кивнула. Сержант, сжимая винтовку, думал: «Мы сделали это, но итальянцы пришлют ещё». Снайпер, перезаряжая винтовку, молчал, его глаза всматривались в темноту.
К утру отряд фитаурари и капитана вернулся в пещеры, таща связанного итальянского капитана, чья нога, перевязанная грязной тряпкой, кровоточила. Фитаурари, глядя на него, сказал:
— Ты убивал наших людей — женщин, детей. Говори, где ваши войска, или умрёшь здесь и сейчас.
Пленный, стиснув зубы, молчал, его глаза, полные ненависти, смотрели в пустоту.
В деревне Адди-Кейх крестьяне хоронили погибших, а дым от сгоревших хижин всё ещё висел в воздухе.
Кабинет в Кремле, 28 февраля 1936 года, был погружён в полумрак, несмотря на полдень. Тяжёлые бархатные шторы, тёмно-зелёные, пропускали лишь узкие полосы света, которые ложились на полированный стол красного дерева, отражаясь от чернильницы и стопки бумаг. Сергей сидел за столом. Его пальцы постукивали по столу, выдавая внутреннее напряжение. Напротив, стоял начальник иностранного отдела ОГПУ, Павел Судоплатов. Сергей заговорил:
— Товарищ Судоплатов, доложите. Что передал наш человек в Париже?
Судоплатов начал:
— Товарищ Сталин, вчера от нашего агента в Париже пришёл отчёт. Он встречался с французским источником в Люксембургском саду. Француз передал сведения, которые подтверждают наши опасения. Французы дают нам свободу действий в Испании — порты Марселя и Тулона открыты для наших кораблей. Но это не поддержка, товарищ Сталин. Это ловушка. Они хотят, чтобы мы увязли в боях с немцами и фалангистами. Их цель — истощить нас и немцев, чтобы Франция осталась в стороне, наблюдая. Если наши успехи, как у реки Эбро, продолжатся, они перекроют логистику — порты Марселя, Тулона, даже Барселону, которая под их влиянием. Британцы их поддержат, их флот уже у Гибралтара, а эскадра в Александрии готова двинуться к Красному морю. Они называют это 'политикой нейтралитета. Сроки — март или апрель этого года.