Сергей, слушая, сжал кулак сильнее, его ногти впились в ладонь, но лицо осталось неподвижным. Он думал: «Блокада в марте? Если они перекроют Средиземное море, наши солдаты в Испании останутся без оружия, без патронов, без еды. А Абиссиния? Если французы и британцы начнут давить там, мы быстро проиграем. Они хотят загнать нас в угол». Он вспомнил своё будущее и знание про Вторую мировую, где Франция и Британия играли на нейтралитете, пока Гитлер не ударил по ним. Он знал, что их «политика невмешательства» в Испании была лицемерием, но сроки — март или апрель — это раньше, чем он ожидал. Он заговорил:
— Блокада? Они думают, что могут задушить нас в Испании? Что ещё сказал француз? Имена, документы, планы — всё, что у Рябинина есть. И Абиссиния — что там?
Судоплатов, открыв папку, достал лист, покрытый мелким почерком, и продолжил:
— Рябинин передал, что французский источник, Андре, видел телеграмму от министра иностранных дел Франции Дельбоса. В их министерстве обсуждали манёвры флота в Средиземном море — официально учения, но на деле подготовка к блокаде. Если наши войска продолжат теснить фалангистов, порты — Марсель, Тулон, Барселона — будут закрыты для наших кораблей. Британцы поддержат, их эскадра в Александрии готова перекрыть Красное море. Андре слышал, как Дельбос говорил с советником, Жаном Перреном, о сроках — март или апрель. Есть имена: Дельбос, Перрен, Кулондр — их посол в Москве, доносит о наших поставках, и Левассер из военного министерства, он настаивает на манёврах флота. По Абиссинии — французы и британцы договорились держать равновесие. Они пропускают наши поставки через Джибути, но это ловушка. Если мы усилим Абиссинию, они начнут давить — вводить санкции, ограничивать прохождение судов в Красном море. Андре видел переписку в кабинете Перрена, но копий у него нет. Он сказал, что копать глубже — это подписать себе приговор.
Сергей, встав из-за стола, прошёлся по кабинету, его сапоги, стучали по паркету. Он вспомнил своё будущее — Испанская гражданская война, где республиканцы проиграли из-за нехватки оружия и разобщенности, и Абиссиния, павшая под итальянскими бомбами. Он знал, что СССР должен выйти из этой игры сильнее, но каждый шаг был минным полем. Он остановился, его взгляд впился в Судоплатова, он сказал:
— Готовьте маршруты через Персию и Турцию, даже если ненадёжно. И ещё — проверьте Кулондра. Я хочу знать всё — что пишет, кому, когда. И подготовьте отчёт для Политбюро. Мы не дадим французам и британцам задушить нас. Ясно?
— Так точно, товарищ Сталин. Но, товарищ Сталин, если французы начнут блокаду раньше, чем мы ожидаем, нам понадобится план на случай войны.
Сергей, вернувшись к столу, сел, его пальцы, сжатые в кулак, легли на папку. Он думал: «Война? Если французы и британцы начнут, мы не готовы. Но сдаваться нельзя. Испания — наш шанс показать силу, Абиссиния — плацдарм против Италии. Надо опередить их, найти пути, надавить на слабые места». Он ответил:
— Война? Если они начнут, мы будем драться. Но пока — готовьте обходные пути, документы, людей. Идите.
Судоплатов козырнув, вышел, его быстрые шаги затихли в коридоре. Сергей, оставшись один, посмотрел на карту мира, висящую на стене, где Испания, Абиссиния и Красное море были помечены красными флажками. Он думал: «Французы и британцы хотят нас истощить, но я знаю их игру. Мы найдём пути, мы выстоим. История не повторится». Он взял перо, и начал записывать свои мысли, думая и ища выход из положения. Он знал, что оказался в теле Сталина не случайно. Значит он должен найти выход. Как бы трудно ему не было.
4. Я — Товарищ Сталин 4
Глава 1
Москва, Кремль, 1 марта 1936 года
Кабинет в Кремле 1 марта 1936 года был погружён в плотную тишину, нарушаемую лишь ритмичным стуком пальцев по столу. Утренний свет, холодный и бледный, пробивался сквозь тяжёлые бархатные шторы тёмно-зелёного цвета с золотистой каймой, ложась узкими полосами на полированную поверхность стола красного дерева. Блики от хрустальной чернильницы отражались на дереве, создавая мерцающие узоры. Трубка, лежащая рядом, тлела, выпуская тонкий шлейф дыма, который растворялся в воздухе, наполняя кабинет резким ароматом табака. На стенах, обитых тёмным деревом, висели карты Европы и Африки, усеянные красными флажками, отмечавшими Испанию, Абиссинию и Красное море. За окном, за плотными шторами, доносился гулкий бой кремлёвских курантов, растворявшийся в морозном воздухе Москвы.