Сергей, задумчиво кивнув, ответил:
— Отлично. Диверсии должны быть такими, чтобы Муссолини потерял сон. Фашисты должны чувствовать, что их время истекает. Это не просто Абиссиния, Борис Михайлович, это война с фашизмом. Каждый взорванный склад, каждый сбитый самолёт — это удар по их «Римской империи». Что ещё можете предложить?
Шапошников, открыв другую страницу, продолжил:
— Мы можем отправить инструкторов для абиссинских партизан. Они будут резать итальянские конвои, взрывать железные дороги, мосты. Усилим авиацию ещё десятью бомбардировщиками СБ-2, чтобы бить по портам и дорогам. Абиссинцы могут имитировать наступление на Асмэру, отвлекая силы итальянцев, пока мы наносим удары с воздуха. Это посеет панику в их рядах.
Сергей, встав из-за стола, прошёлся по кабинету, его тяжёлые шаги отдавались эхом по деревянному полу.
— Хорошо. Так и сделайте. Но это не всё. Что с Испанией? Как дела у республиканцев?
Шапошников, открыв ещё одну папку, ответил:
— Товарищ Сталин, республиканцы готовят наступление под Мадридом. Наши советники под командованием товарища Григорьева работают с их бригадами. Мы поставили двадцать танков Т-26, десять истребителей И-15 и готовим пять бомбардировщиков СБ-2. Через неделю они ударят по националистам Франко, цель — отбить Толедо. Разведка выявила склады боеприпасов врага, наши пилоты готовы их уничтожить.
Сергей, остановившись у окна, посмотрел на падающий снег.
— Отбить Толедо — это серьёзный удар по Франко. Он должен почувствовать, что его ждёт судьба Грациани. Работайте, Борис Михайлович. Наши лётчики, абиссинцы, республиканцы — все должны иметь всё необходимое. Если чего-то не хватает, докладывайте немедленно. Бейте фашистов так, чтобы они не могли поднять голову.
Шапошников, собрав папки, кивнул и вышел, его шаги гулко отдавались в коридоре. Сергей остался один, глядя на снег, который медленно покрывал площадь за окном, словно укрывая мир от бурь войны.
Глава 5
Берлин, вечер 15 марта 1936 года
Холодная дымка ранней весны окутала Берлин. Улицы Тиргартена пропитались запахом угольного дыма и сырости. В центре района возвышался монументальный особняк из серого гранита, его готические арки, стрельчатые окна и резные карнизы четко вырисовывались на фоне закатного неба, где багровые облака плыли над городом. Чугунные фонари, покрытые зеленоватой патиной, тускло освещали мощеную дорожку, их свет дрожал в лужах, отражая блики. В саду голые ветви старых лип, узловатые и темные, покачивались на ветру.
Внутри просторного зала, озаренного тремя хрустальными люстрами, переливались радужные блики, создавая иллюзию звездного неба. Полированный паркет источал аромат воска, а воздух был пропитан запахами кубинского табака, свежесваренного кофе, кожаной обивки кресел и старинных книг. Стены, обшитые темным дубом, украшали полотна, изображающие прусские триумфы: кавалерия в атаке, пушки в клубах дыма, рваные знамена. Портреты кайзеров, с их суровыми, предостерегающими взглядами, словно предчувствовали надвигающуюся бурю. На длинном столе, покрытом льняной скатертью с вышитыми узорами, стояли серебряные кофейники и фарфоровые чашки с золотыми ободками. Высокие окна, задрапированные бордовыми бархатными шторами, пропускали слабый свет уличных фонарей, а за ними сад, погруженный в сумерки, казался таинственным лабиринтом. Шум Берлина не проникал сквозь толстые стены, и тишину нарушали лишь звон посуды, шелест бумаг и скрип паркета под тяжелыми шагами.
Мария Лебедева, известная как Хельга Шварц, сидела за столом. Ее серое платье с высоким воротом и тонким черным поясом подчеркивало строгую элегантность фигуры. Волосы, собранные в аккуратный пучок, были заколоты серебряной шпилькой с тонкой гравировкой.
Рядом расположились три генерала Вермахта: Эрих фон Манштейн, Гюнтер фон Клюге и Эрвин фон Вицлебен. Манштейн, в безупречном мундире с начищенными пуговицами, курил сигару, выпуская голубоватый дым, который поднимался к потолку. Его мысли блуждали вокруг недавних событий: истеричных речей Гитлера в Канцелярии, его требований невозможного. Клюге, слегка помятый в своем мундире, листал папку с документами, хмурясь при чтении. Его короткие пальцы нервно теребили края бумаг. Вицлебен, устроившись у окна, постукивал пальцами по столу, а его взгляд скользил по саду, где черные ветви лип качались, словно маятники часов.
Манштейн, затянувшись сигарой, нарушил молчание:
— Господа, мы на пороге кризиса. Советский Союз наносит удары по нашим союзникам, и Гитлер это видит. Война в Абиссинии — не просто неудача Муссолини. 12 марта советские самолеты уничтожили лагерь Грациани на плато Тигре: шестьсот итальянцев убиты, тысяча ранены, склады, грузовики, орудия — все потеряно. Сталин демонстрирует, что может нанести удар где угодно, а мы не готовы ответить.