— Связь? Вы теряете не связь, а честь! Я создал империю, а вы ее топите! Сталин шлёт свои самолеты, а вы не можете сбить ни одного! Дайте мне победу, или я найду новых командиров!
Гуццони, молчавший до сих пор, поднял голову, его тихий голос дрожал от волнения, а глаза избегали взгляда дуче:
— Дуче, мы можем укрепить Эритрею. У нас есть резервы в Массауа. Если перебросить их к Асмэре, мы удержим фронт. Советских солдат мало, мы можем измотать их, перерезав их поставки.
Муссолини, посмотрев на Гуццони, ответил с сарказмом, его голос был полон презрения:
— Измотать, Альфредо? Вы измотали моё терпение! Абиссинцы и русские бьют вас, как мальчишек! Я дал вам армию, а вы приносите оправдания! Дайте мне план, или вы все уйдёте в отставку!
Чиано, поправив галстук, добавил:
— Дуче, мы можем обернуть это в нашу пользу. Нужен удар по Гондэру, как предлагает Родольфо, и грамотная пропаганда. Напишем, что Советы нарушают международное право. Лига Наций промолчит. Гитлера можно будет убедить помочь нам позже, когда мы покажем силу.
Муссолини, остановившись, посмотрел на Чиано:
— Одной пропагандой не выиграть войну, Галеаццо, но ты прав — Европа должна видеть нашу силу. Пьетро, Родольфо, Альфредо — я даю вам неделю. Ударьте по Гондэру, перережьте их пути, уничтожьте их самолёты! Если не справитесь, то пеняйте на себя!
Муссолини шагал по залу, его тяжёлые шаги отдавались эхом. Он думал о своей мечте — новой Римской империи, о славе и триумфах. Но теперь, глядя на карты и телеграммы, он видел лишь неудачи. Его сердце пылало гневом. Он вспоминал 1922 год, марш на Рим, обещания величия, но теперь это величие тонуло в песках Абиссинии.
Муссолини, остановившись у карты Абиссинии, ткнул пальцем в Гондэр, его голос был полон решимости:
— Гондэр — это ваш последний шанс. Ударьте как следует. Я хочу, чтобы абиссинцы бежали, а эти самолеты горели!
Генералы, кивнув, начали собирать бумаги. За окном Рим жил своей жизнью, но в Палаццо Венеция рождались планы, которые могли определить судьбу всей Италии.
Глава 6
Испания, полдень 20 марта 1936 года
Испанская равнина под Сарагосой раскалилась от мартовского солнца, превращая сухую, потрескавшуюся землю в знойный котёл. Горячий ветер гнал песок вдоль низких каменных стен, окружавших немецкий лагерь у подножия холма, где колючий кустарник цеплялся за мундиры. Выцветшие палатки хлопали на ветру, их верёвки натягивались, а воздух дрожал от жары. В центре лагеря, у грубо сколоченного стола, заваленного потрёпанными картами и пустыми бутылками, собрались офицеры легиона «Кондор», несколько человек из пятисот немецких наёмников, присланных Гитлером на помощь Франко.
Далёкий гул артиллерии с юга, где республиканцы держали фронт, смешивался с ржанием лошадей, рёвом моторов двух Bf 109 в небе и криками испанских солдат. Голубое небо с редкими облаками оставалось равнодушным к суете внизу, но в лагере царило напряжение, смешанное с усталостью и предчувствием боя.
Лейтенант Вильгельм Краус, около двадцати восьми лет, высокий, с выгоревшими светлыми волосами, сидел на ящике из-под патронов. Его расстёгнутый мундир и сдвинутая на затылок кепи открывали блестящий от жары лоб. Голубые глаза следили за фалангистами в синих рубашках и красных беретах, которые неуклюже строились в шеренги. Рядом, облокотившись на стол, стоял обер-лейтенант Фридрих Шульц, около тридцати лет, коренастый, с квадратной челюстью. Он держал сигарету, дым от которой вился в горячем воздухе. Гауптман Ганс Келлер, чуть за тридцать, худощавый, с острыми чертами лица, нервно постукивал ботинком по камню, изучая карту с линиями, отмечавшими позиции республиканцев под Теруэлем. Лейтенант Отто Бауэр, около двадцати шести лет, рыжеволосый, с веснушками, чистил Luger, его резкие движения выдавали раздражение, а зелёные глаза горели молодым задором. Напряжение, тяжёлое от зноя и тревоги, окутывало лагерь.
Вильгельм, вытерев лоб рукавом, сплюнул в песок и заговорил с насмешкой, глядя на фалангистов, которые путались в строю.
— Видали этих «героев» Франко? Маршируют, как на деревенской свадьбе после трёх кувшинов вина. Половина не знает, как держать винтовку, вторая палит в небо, чтобы ворон разогнать. Франко думает, мы за него всё сделаем? Это не армия, а балаган.
Фридрих, затянувшись сигаретой, хмыкнул, его грубый голос был полон презрения.
— Балаган? Слишком мягко, Вильгельм. Вчера их рота пошла на холм под Теруэлем. Без разведки, без пушек, только с воплями «Viva España». Пулемёты республиканцев ударили, и они разбежались, как зайцы. Их командир, какой-то Хосе с медалью, орал о «позоре Испании», сидя за камнем. Позор? Позор, что мы с ними возимся. Без наших MG-34 их бы разнесли в пять минут.