Ганс оторвался от карты, его резкий голос дрожал от раздражения, пальцы мяли её край.
— Они не просто балаган, Фридрих, а обуза. Их винтовки Carcano, ржавый хлам, половина патронов бракованные, а те, что стреляют, летят куда угодно, только не в цель. Вчера под Теруэлем их батальон потерял двести человек за час, потому что никто не проверил фланги. Франко ждёт, что мы, пятьсот человек, спасём его фронт? Это не война, а цирк. А Советы смеются: их Т-26 уже стоят под Мадридом.
Отто, отложив Luger, вмешался, его голос звенел молодым задором.
— Цирк? Это хуже, Ганс. Фалангисты орут о «священной Испании», но при первом же выстреле бегут. Я пытался показать им, как заряжать миномёт, а они смотрят, будто я им паровоз привёз. Один спросил, зачем чистить ствол, если «Бог за нас». Бог? Пули республиканцев явно за другой лагерь. Нам приходится за них воевать, пока они поют гимны.
Вильгельм, усмехнувшись, кивнул, глядя на фалангистов, чьи мешки с песком падали с недостроенной баррикады.
— Гимны и вино, вот их главная сила, Отто. Франко обещал поддержку, а дал нам эту толпу. Их командиры либо кричат о славе Испании, либо прячутся за спинами солдат. А республиканцы? Они не спят. Советы прислали не только Т-26, но и И-15, которые бьют наши CR.32. Наши Pz.I ломаются в этой жаре. Если Франко потеряет Толедо, он запросит ещё людей. И что? Мы будем держать фронт за всех?
Фридрих, затушив сигарету о ящик, заговорил мрачно, глядя на Bf 109, кружившие в небе.
— Это не просто война. Это проба сил. Испания, наш полигон, где мы учимся воевать против Советов. Их Т-26, их И-15, вот что ждёт нас, когда Гитлер двинется на Восток. Сталин играет здесь против Франко, чтобы ослабить нас, зная, что Гитлер вмешается. Каждый бой для нас как урок. Фалангисты, обуза, но мы, Вермахт, должны показать, что нас не сломить. Если проиграем здесь, то в России нас точно раздавят.
Ганс кивнул, его голос стал серьёзнее, ботинок постукивал по камню.
— Ты прав, Фридрих. Это проверка. Советы не просто помогают республиканцам, они бросают нам вызов. Их И-15 летают лучше наших самолетов, их Т-26 рвут позиции Франко. Если не научимся воевать с ними здесь, в России будем как слепые котята. Но фалангисты тянут нас назад. Нам нужны свои дивизии, а не их вопли о «святой Испании». Вчера их рота пошла в атаку без прикрытия, как в старые времена. Итог? Двести убитых за час.
Отто, убрав Luger в кобуру, добавил с жаром.
— Россия? Это ещё далеко, Ганс. А здесь мы вязнем из-за этих болванов. Их командир, какой-то Мигель, сказал мне, что поражение, это «Божья воля». Божья воля? Это их дурость! Их баррикады падают от ветра. Если это проба сил, то мы позоримся. Я хочу драться с Советами, а не таскать ящики за фалангистов.
Вильгельм, держа флягу с тёплой водой, хмыкнул саркастично.
— Проба, Отто? Тогда режиссёр этого спектакля бездарь. Франко хочет, чтобы мы спасли его Испанию, но его люди не умеют строить укрепления. Их мешки с песком падают, потому что они не знают, как их класть. А Советы? Их танки под Мадридом. Если Франко потеряет Толедо, он будет умолять Гитлера вмешаться. И мы, пятьсот человек, будем держать фронт за эту толпу?
Лагерь бурлил. Немецкие наёмники в серых мундирах чистили пулемёты MG-34, чинили грузовики, проверяли гранаты. Их лица, обветренные, выражали напряжение, а взгляды на фалангистов, презрение. Испанцы в синих рубашках и красных беретах пытались маршировать, но их нестройные движения вызывали у немцев усмешки.
Вильгельм, глядя на самолёты, думал: «Наши Bf 109, единственная надежда. Но их мало, а у Советов здесь больше летчиков, и они летают лучше». Он вспоминал Берлин, пивную в Шпандау, смех друзей, но здесь, в испанском зное, чувствовал себя чужим. Его пальцы касались фляги, а мысли возвращались к письму от матери, на которое он так и не ответил.
Фридрих, закурив, думал: «Испания — это проверка. Если проиграем, Гитлер не простит. Но как можно победить с такими союзниками?» Он ненавидел зной и слабость фалангистов, позоривших, как он считал, их дело.
Ганс, склонившись над картой, размышлял: «Советы играют жёстко. Сталин хочет, чтобы мы тут серьезно увязли». Его ботинок стучал по камню, а тревога за жену в Мюнхене давила на сердце. Он знал, что большая война близко, и Испания, лишь её предвестие.
Снаряд разорвался за холмом, подняв чёрный столб дыма. Радист, весь бледный, выбежал из палатки, срывая наушники.
— Господа, приказ от штаба Франко! Республиканцы идут на Теруэль, их танки в десяти километрах. Советы с ними, самолеты в небе! Готовьтесь к бою!