Ван, держа Mauser, размышлял: «Чан Кайши обещает величие, но где танки, где самолёты?». Он вспоминал Шанхай 1932 года, бомбы и крики. Теперь он жаждал реванша, но слабость армии убивала его надежду.
Учения набирали темп. Первый взвод под командованием Суня двигался к мишеням с винтовками Hanyang 88, стреляя короткими очередями. Второй, с пулемётами ZB-26, прикрывал холмы, их выстрелы разрывали воздух. Третий, с гранатами, готовился к броску. Ли кричал, перекрывая гул:
— Быстрее, вперёд! Сунь, пулемёты на позиции!
Танки FT-17 стояли наготове, их пушки стреляли по мишеням, разрывая дерево. Один снаряд ушёл в сторону, подняв фонтан грязи, и Сунь выругался:
— Эти танки, рухлядь! Японские Type 95 порвут их в клочья!
Curtiss Hawk II пролетел над полигоном. Ли, подняв бинокль, крикнул:
— Противовоздушная оборона, готовьтесь! Японцы бьют сверху! Пулемёты в небо!
Солдаты направили ZB-26 в небо, их выстрелы гремели, пули улетали в пустоту. Чжан, качая головой, пробормотал:
— Они не готовы. Их самолеты сметут нас, если не научимся нормально целиться.
Ван, подбежав к взводу с гранатами, кричал:
— Бросайте по команде!
Гранаты взрывались, поднимая столбы земли. Один солдат замешкался, и Сунь рявкнул:
— Шевелись! А то будешь трупом в первую минуту!
Второй взвод закрепился на холмах, их ZB-26 били по мишеням. Один FT-17 заглох, и механик, ругаясь, стучал гаечным ключом. Ли крикнул:
— Чинить быстро! Времени в обрез!
Учения достигли пика. Взводы бросились в финальный штурм. Первый взвод рванулся к мишеням, пулемёты прикрывали холмы, гранаты разрывали землю. Ли крикнул:
— Последний рывок! Бейте, как будто японцы перед вами!
Солдаты, с криками, атаковали, их движения были полны решимости. Пулемёты гремели, танки стреляли по мишеням, а Curtiss Hawk II ушёл за холмы. Учения закончились под крики солдат и дым, укутавший весь лагерь. Солдаты, тяжело дыша, собирали оружие, их лица, покрытые грязью, горели огнём. Ли, опустив бинокль, сказал твёрдо:
— Мы пока не готовы, но уже намного лучше, чем в прошлый раз. Японцы идут к нам, и мы встретим их подготовленными. Ван, Чжан, Сунь, тренируйте их активнее.
Ван, убрав Mauser, кивнул с гневом:
— Мы научим их. Японцы думают, что Китай легкая добыча. Мы докажем, что они ошибаются.
Чжан, закрыв блокнот, добавил с надеждой:
— Важна не только сила, но и ум. Мы устроим засады, подготовим партизан, мы их перехитрим.
Сунь, подняв пулемёт, сказал:
— Пусть идут. Мы будем бить, пока они все тут не лягут.
Полигон затих, дым поднимался над воронками. Солдаты убирали оружие, офицеры смотрели на горизонт, где тень японской угрозы становилась ближе. Гул артиллерии напоминал: время уходит, а враг не ждёт.
Москва, вечер 20 марта 1936 года
Кабинет в Кремле, освещённый тусклым светом настольной лампы, был пропитан запахом старого дерева и табачного дыма. Тяжёлые портьеры на окнах скрывали ночную Москву, где фонари едва пробивали мартовскую сырость. На столе, заваленном бумагами, телеграммами и картами, лежала пачка «Герцеговины Флор», а пепельница была полна окурков. За столом сидел Сергей. Его тёмные глаза, усталые, но цепкие, пробегали по документам, а пальцы постукивали по столешнице, выдавая привычку к размышлениям. Гул далёких шагов охраны за дверью смешивался с редкими звуками ночного города, проникавшими через щели окон. Напряжение витало в кабинете, как предвестие больших решений.
В дверь постучали, и вошёл Вячеслав Молотов. Он держал папку с бумагами.
— Товарищ Сталин, — начал Молотов, его голос был спокойным, но с ноткой напряжения, — я только что закончил переговоры с Леоном Блюмом. Французы дают слово не мешать нашим поставкам оружия в Испанию и Абиссинию. Блюм уверяет, что Франция останется нейтральной, пока республиканцы держат фронт, а итальянцы не усилят давление в Африке.
Сергей, откинувшись в кресле, кивнул, его взгляд остановился на Молотове. Он помолчал, словно взвешивая слова, затем заговорил:
— Хорошо, Вячеслав Михайлович. Блюм обещает, это уже что-то. Но французам доверять нельзя. Сегодня они клянутся в нейтралитете, а завтра продадут нас Гитлеру. Что конкретно Блюм сказал о поставках?
Молотов, перелистнув бумаги в папке, ответил:
— Он заверил, что Франция не будет препятствовать нашим кораблям через Средиземное море. Поставки в Мадрид могут идти через Барселону. Для Абиссинии сложнее, итальянцы давят, но Блюм обещал не вмешиваться, пока Муссолини не перейдёт границы нейтралитета. Французы боятся войны, товарищ Сталин, они не хотят ссориться ни с нами, ни с Гитлером.