Он припарковал машину в двух кварталах от пивной, чтобы не привлекать внимания. Мелкий дождь покрывал мостовую скользкой пленкой, и Ханс поднял воротник, защищаясь от сырости. Его шаги гулко отдавались в пустынных переулках, где редкие прохожие спешили домой, пряча лица от ветра. Пивная «Roter Hahn» стояла на углу улицы, ее вывеска — облупившийся красный петух — качалась на ветру. Свет из окон падал на мокрую мостовую, рисуя желтые полосы. Изнутри доносились голоса, смех и звон бокалов.
Ханс остановился у входа, взглянул на часы. 21:55. Он глубоко вдохнул, стараясь успокоить сердце, и вошел, держась естественно. Внутри пахло пивом и дешевым табаком. За деревянными столами сидели рабочие — мужчины в кепках и куртках, с усталыми лицами и мозолистыми руками. Некоторые бросили на него короткие взгляды, но быстро вернулись к своим кружкам. Ханс заказал пиво у стойки, чтобы не выделяться, и сел в углу. Пиво оказалось кислым и теплым, но он сделал вид, что пьет, внимательно оглядывая зал.
Он ждал, его пальцы постукивали по кружке. «Кузнец» — это всё, что он знал. Ни лица, ни возраста, ни примет. Только имя и место. Ханс ненавидел такие встречи — слишком много неизвестных, слишком много риска. Но выбора не было.
В 22:05 дверь скрипнула, и в пивную вошел мужчина. На вид около сорока, среднего роста, с широкими плечами и коротко стриженными волосами. Его одежда была простой: рабочая куртка, потертые брюки, кепка, надвинутая на глаза. Лицо небритое, с резкими чертами, но в движениях была сдержанная уверенность, как у человека, привыкшего к опасности. Он заказал пиво, не глядя по сторонам, и сел за столик неподалеку от Ханса.
Ханс ждал. Через минуту мужчина достал пачку сигарет, положил ее на стол и начал постукивать пальцами по крышке. Это был сигнал. Ханс допил пиво, оставил монету и вышел, чувствуя, как сердце колотится. Он знал, что мужчина последует за ним.
Улица встретила его холодным ветром. Ханс свернул в узкий переулок. У старого фонаря, чей свет едва пробивал мрак, он остановился. Шаги за спиной приблизились. Мужчина остановился в нескольких шагах, его лицо оставалось в тени.
— Ты Зейдлиц? — спросил мужчина тихо, его голос был низким, с легким берлинским акцентом.
— Да, — ответил Ханс, стараясь говорить спокойно. — Ты Кузнец?
Мужчина кивнул, его глаза внимательно изучали Ханса.
— Я твой курьер. Для особых поручений, — сказал он, закуривая сигарету. Дым поплыл в воздух, смешиваясь с влагой.
— Москва ценит твою работу, Зейдлиц. Ты сделал больше, чем они ожидали. Нужны данные по агентам в Москве. Сфотографируй и передай мне. Следующая встреча — через три дня здесь же, в то же время.
Ханс почувствовал, как напряжение в груди чуть ослабло. Похвала от Москвы была редкостью, и хотя он не доверял их словам полностью, это означало, что его усилия замечены
— Это сложная работа. Данные по агентам… Это не просто бумаги. Это жизни людей.
Кузнец кивнул.
— Москва знает, что ты рискуешь. Они не забывают тех, кто им верен. Сделай это, и они продолжат свою работу. Ты получишь деньги, а Германия получит освобождение от нацизма. Твои действия приближают их конец, Ханс.
Ханс медленно выдохнул, чувствуя, как холодный воздух переулка наполняет легкие. Он ненавидел эту игру, но слова Кузнеца подтверждали то, что он и так знал: Москва умела защищать тех, кто ей нужен. Его решение сотрудничать с ОГПУ родилось из убеждения, что Гитлер ведет Германию к катастрофе, и с каждым новым заданием он все больше убеждался, что делает это не только ради спасения своей страны, но и ради будущего своей семьи.
— Хорошо, — сказал Ханс, его голос стал тверже. — Я сделаю, что нужно. Через три дня, здесь.
Кузнец протянул ему сложенный листок, едва заметно кивнув.
— Здесь инструкции. Камера, место передачи, все детали. Не теряй. И… — он сделал паузу, глядя Хансу в глаза, — Москва просила передать, что ты можешь рассчитывать на них. Если что-то пойдет не так, они вытащат тебя. Но только если будешь следовать плану.
Ханс взял листок, ощущая его легкость в пальцах. Он кивнул, пряча бумагу в карман пиджака.
— Я понял. Три дня, — повторил он.
Кузнец затянулся сигаретой в последний раз, бросил окурок на мокрую мостовую и раздавил его каблуком.
— Удачи, Зейдлиц. Не опаздывай.
Он повернулся и исчез в темном переулке, его шаги растворились в шуме мелкого дождя. Ханс постоял еще несколько секунд, глядя в темноту, пока холод не начал пробираться под пальто. Он развернулся и пошел к машине, стараясь двигаться спокойно, как человек, у которого нет причин оглядываться.