Черчилль, рявкнув, перебил. Его хриплый голос дрожал от гнева:
— Эмбарго? Полумеры, Энтони! Сталин плюёт на Лигу Наций. В 1920 году красные брали оружие через Турцию, пока мы спали. Надо бить жёстко: дать Франко деньги и оружие через Португалию — Салазар ненавидит коммунистов, он сделает работу с радостью и еще за наши фунты. В Африке надо поддержать Муссолини. Он презирает русских, пусть добьёт Хайле Селассие. В Китае надо намекнуть японцам, что мы не будем мешать, если они ударят по Чан Кайши. Сталин не потянет три войны.
Ванситтарт, закрыв папку, добавил.
— Мы уже действуем. В Испании наши агенты в Барселоне следят за советскими грузами — два корабля с оружием задержаны в порту, но русские ищут пути через Алжир. В Абиссинии подкупили двух чиновников в Аддис-Абебе, они сливают данные о советских поставках. В Китае сложнее, но их генералы недовольны русским полковником Ивановым, который учит их воевать. Если убрать его, Чан Кайши может переметнуться. Мы можем организовать… случай.
Болдуин, глядя на карту, вспомнил коронацию Георга V, когда империя была на пике. Теперь, в 1936 году, он видел, как она трещит по швам. Он думал о своём сыне, служившем в Индии, и молился, чтобы тот не увидел войны.
Зал затих, лишь тикали часы да скрипели перья. Иден записывал план: эмбарго через Лигу Наций, давление на Францию и Португалию, подкуп в Африке, кредиты для Чан Кайши. Черчилль, пыхнув сигарой, молчал, но его хитрые глаза искали лазейку. Галифакс, постукивая тростью, думал о следующем шаге. Ванситтарт, закрыв папку, знал: агенты уже работают, но время поджимает. Болдуин, встав, заговорил.
— Господа, мы договорились. Энтони, запускай эмбарго, но без шума — Франция и Португалия должны согласиться к апрелю. Роберт, твои люди в Африке должны перекрыть русским пути за месяц — выделяем 10 000 фунтов, не больше. Уинстон, возьмешь деньги для Франко. Отправим через Лиссабон, чтобы никаких следов. Галифакс, начинай сотрудничество с Чан Кайши. Дадим миллион фунтов, если надо, но он должен бросить русских. Мы не дадим Сталину мира на его условиях. На этом все. Заседание окончено.
Москва, 27 марта 1936 года
Сергей сидел за массивным столом, его пальцы крепко сжимали карандаш, которым он наносил метки на карту Советского Союза, выделяя Ленинград, Ригу и Одессу — порты, где могли действовать агенты противника. Рядом лежала папка с отчётом Бокия, но Сергей пока не открывал её, ожидая прихода Глеба Ивановича.
Дверь тихо скрипнула, и в кабинет вошёл Бокий. Его худая фигура в тёмном пальто казалась напряжённой, а взгляд — тревожным. Он встретился глазами с Сергеем, чьё лицо оставалось непроницаемым.
— Товарищ Сталин, Серов заговорил, — начал Бокий, стараясь говорить чётко. — После двух дней допросов он выдал пятерых из своей группы. Все они сотрудники Ленинградского отдела ОГПУ. Пока нет доказательств утечки секретных данных за границу, но мы продолжаем проверку.
Сергей откинулся в кресле, его взгляд стал острее. Он затянулся трубкой, и дым медленно поднялся к потолку.
— Имена, Глеб Иванович, — произнёс он тихо, но с нажимом.
Бокий слегка кашлянул, раскрывая свои записи.
— Серов назвал четверых подельников: лейтенанта Ковалёва, капитана Пономарёва, шифровальщика майора Зайцева и старшего лейтенанта Гордеева из отдела кадров. Пятый — гражданский, некий Лебедев, заведующий складом в Ленинградском порту. Через него шли грузы. Серов признался, что с 1934 года получал деньги и товары от Ганса Шульца, немца, которого мы подозреваем в связях с Абвером. Шульц передавал валюту, вино и одежду через порт. Серов утверждает, что делился с ним лишь слухами о движении грузов, но не военными секретами. Мы проверяем, насколько это правдиво.
Сергей постучал карандашом по столу, его брови нахмурились.
— Слухами? — переспросил он с едва заметной иронией. — Полковник ОГПУ болтает с немцем, как на рынке? Что ещё? Записная книжка, псевдонимы, радиоприёмник — как это связано?
Бокий кивнул, перекладывая бумаги, его движения выдавали лёгкое волнение.
— Псевдонимы из записной книжки соответствуют его людям: «Кречет» — Ковалёв, «Сокол» — Пономарёв, «Тень» — Зайцев, «Волк» — Гордеев, а Лебедев значился как «Купец». Радиоприёмник использовался для связи с судами в Балтийском море, но прямых доказательств передачи шифровок за границу пока нет. Частоты приёмника совпадают с теми, что использует немецкий флот. Ковалёв признался, что знал о контактах Серова с Шульцем, но молчал за взятки — пятьсот рублей и ящик коньяка.