Моро слабо улыбнулся, но в его глазах была тоска.
— Спасибо, мсье Перес. Надеюсь, это стоит того. Я устал. Хочу забрать дочь и уехать к морю, где никто не знает моего имени.
Он встал, подхватил портфель и зонт. Его сутулая фигура казалась придавленной тяжестью напряжения. Он помедлил, будто хотел добавить что-то, но передумал.
— Надеюсь, добро победит, — прошептал он. — Берегите себя.
Рябинин смотрел, как Моро растворяется в тумане за углом улицы Гарансьер. Двор опустел, лишь ветер шевелил ветви липы. Он подождал, прислушиваясь к городу, и услышал скрип ставен, гудок автомобиля, шорох голубиных крыльев. Убедившись, что всё тихо, он поднял чемодан и поправил шляпу. План был ясен: зашифровать документы и отправить сообщение в Москву. Французы и британцы наступали, но Сталин найдёт ход. Он всегда его находил.
Рябинин покинул двор, выбрав окольный путь через улочки за Сен-Сюльпис. Париж был прекрасен, но коварен, как лабиринт, где каждый поворот мог вести к пропасти. Он думал о Моро, о его дочери, о страхе, ломающем даже сильных. Но дело было выше страха. Испания горела, Абиссиния держалась из последних сил, и Москва ждала результатов. Рябинин ускорил шаг, растворяясь в утреннем Париже, готовый к тому, что этот город ещё попытается его поймать.
Глава 16
4 апреля 1936 года, Аддис-Абеба, дворец Хайле Селассие
Тронный зал императорского дворца в Аддис-Абебе был пропитан запахом эвкалиптового дыма и старого дерева. Сквозь высокие окна с деревянными ставнями пробивался утренний свет, отбрасывая длинные тени на выцветшие ковры. Обычно зал излучал величие, но сегодня в нём царила напряжённая тишина. Вожди племён амхара, оромо и тиграи стояли полукругом перед троном, их яркие накидки и тюрбаны контрастировали с мрачной атмосферой. Их лица выражали решимость, смешанную с тревогой, а за спинами маячили воины с винтовками Beretta и несколько советников в штатском, чьё присутствие вызывало едва скрываемое раздражение.
Хайле Селассие, невысокий, но величественный, с острым взглядом и аккуратно подстриженной бородой, восседал на троне. Его тёмный европейский костюм подчёркивал стремление к современности, но в глазах читалась усталость человека, несущего бремя войны и дипломатии. Напротив него стояли вожди: рас Абебе, лидер амхара, с длинным шрамом на щеке; рас Гетачью, вождь оромо, чья массивная фигура казалась высеченной из камня; и рас Менгесха, тиграи, чьи холодные глаза следили за каждым движением императора.
Советский полковник Фёдор Вяземцев, высокий мужчина с суровым лицом и выправкой кадрового военного, стоял в стороне, скрестив руки. Его форма, выцветшая от африканского солнца, сохраняла следы былой чёткости. Рядом находился переводчик, молодой лейтенант, переводивший слова вождей на русский. Вяземцев был направлен в Абиссинию как главный военный советник после доклада Шапошникова в Москве. Его задача была ясна: убедить императора отказаться от самоубийственного штурма Дессие и следовать плану партизанской войны, предложенному майором Соколовым. Но, глядя на горящие глаза вождей, он понимал, что это будет непросто.
— Ваше Величество, — начал рас Абебе, шагнув вперёд. — Племя амхара устало ждать. Итальянцы топчут нашу землю, их самолёты сбрасывают яд на наших братьев. Гондэр отравлен, две тысячи человек задохнулись в иприте! Если мы не ударим по Дессие сейчас, они дойдут до Аддис-Абебы. Мои воины готовы воевать. Мы требуем наступления!
Вожди оромо и тиграи поддержали его громкими возгласами. Рас Гетачью ударил кулаком по ладони:
— Оромо не будут прятаться как трусы! Мы возьмём Дессие и покажем Муссолини, что Абиссиния не падёт. Император, дайте приказ!
Хайле Селассие поднял руку, призывая к тишине. Его лицо оставалось непроницаемым, но Вяземцев заметил, как пальцы императора слегка дрогнули. Он знал, что давление вождей — лишь часть проблемы. Британский связной накануне встречался с императором, обещая 15 000 винтовок и 100 000 фунтов в обмен на разрыв с Москвой. Хайле Селассие балансировал на тонкой грани: вожди требовали крови, британцы — предательства, а советские союзники предлагали план, который казался слишком медленным для пылающих страстей абиссинцев.
— Рас Абебе, рас Гетачью, рас Менгесха, — начал император. — Я слышу вас. Я вижу боль нашего народа. Иприт в Гондэре — рана на сердце Абиссинии. Но мы не можем бросаться в бой без подготовки. Наши советские друзья, — он кивнул в сторону Вяземцева, — предлагают план: партизанская война, удары по тылам врага, уничтожение складов иприта. Это сохранит жизни наших воинов.