— Ты говорил, тропа чистая. Кто здесь был?
Алему пожал плечами, но его глаза забегали, выдавая страх.
— Никого, господин. Может, местные?
Григорьев притянул его ближе, его голос стал угрожающим:
— Если ты врёшь, я тебе горло перережу.
Алему задрожал, но не успел ответить. Ночь разорвал треск пулемёта MG 14/17. Пули ударили по склону, поднимая фонтаны земли и щебня. Григорьев бросился на землю, крикнув:
— В укрытие!
Итальянская засада была идеально спланирована. Два пулемёта, установленные на возвышенности, били по тропе, отрезая пути к отступлению. Слева и справа из темноты выступили тени — итальянские солдаты, вооружённые винтовками Carcano. Их было не меньше пятидесяти, и они двигались слаженно, как на учениях, перекрывая все выходы. Григорьев выхватил гранату РГД-33 и швырнул её в сторону одного из пулемётов. Взрыв разорвал ночь, пулемёт замолчал, но второй продолжал стрелять, его очереди разрывали воздух, как рёв зверя. Диверсанты открыли ответный огонь.
Козлов лежал за камнем, стрелял короткими очередями. Пуля пробила ему плечо, и он закричал, роняя винтовку. Кровь залила его форму, но он сумел вытащить пистолет и выстрелить в тень, надвигавшуюся из темноты. Итальянский солдат рухнул, но тут же другой занял его место. Григорьев видел, как его люди падали один за другим. Молодой боец, едва достигший двадцати, получил пулю в грудь и рухнул, сжимая винтовку, его глаза широко раскрылись в последнем удивлении. Другой, пытавшийся бросить гранату, был сражён очередью в голову, его тело осело на камни.
Алему внезапно рванулся в сторону итальянцев, крича что-то на амхарском. Григорьев выстрелил ему в спину из ТТ, пуля вошла между лопаток, и пастух рухнул, но было поздно — предательство свершилось. Капитан понял, что их планы были выданы заранее. Он схватил рацию и закричал, пытаясь перекричать треск выстрелов:
— Штаб, это Григорьев! Засада! Нас предали! Отряд уничтожен!
Ответа не было — рация молчала, возможно, из-за помех или повреждений. Итальянцы подтянули подкрепление, теперь их было больше сотни. Григорьев, раненый в ногу, продолжал стрелять, пока не закончились патроны. Он вытащил нож, готовясь к последнему бою, но тень итальянского офицера в чёрной форме с блестящими пуговицами подняла штык. Удар был быстрым и точным — клинок вошёл в грудь Григорьева, и капитан рухнул, чувствуя, как жизнь покидает его вместе с тёплой кровью.
Второй отряд под командованием лейтенанта Петрова столкнулся с той же участью. Они почти добрались до аэродрома, когда прожектора внезапно осветили тропу, превратив ночь в день. Итальянские солдаты, спрятанные за баррикадами из мешков с песком, открыли огонь из пулемётов и миномётов. Пули и осколки рвали воздух, земля дрожала от взрывов. Петров, с окровавленным лицом от близкого разрыва, крикнул своим людям:
— К бакам! Поджигайте!
Он сам бросился к топливному резервуару, подтаскивая канистру с бензином. Его руки дрожали, но он успел поджечь фитиль. Взрыв озарил аэродром, пламя взметнулось к небу, уничтожив один бак, но пуля в шею оборвала жизнь Петрова. Его тело рухнул на землю, а отряд был добит за двадцать минут. Итальянцы, зная их маршрут, расставили миномёты и пулемёты так, чтобы не оставить ни единого шанса. Молодой боец, пытавшийся укрыться за обломками ящика, получил очередь в спину и умер, не издав ни звука. Другой, раненый в живот, полз к кустам, но итальянский солдат добил его штыком с холодной точностью, вонзив клинок в сердце.
Третий отряд под началом старшины Иванова продержался дольше. Они успели заложить взрывчатку у склада боеприпасов, спрятанного в низине за каменными стенами. Их проводник, Йоханнес, казался надёжным, но в решающий момент подал сигнал итальянцам, мигнув фонарём. Когда отряд начал отступать, их накрыли миномётным огнём. Снаряды рвались с оглушительным грохотом, разбрасывая осколки и куски земли. Иванов, сжимая гранату, бросился на баррикаду, чтобы дать своим людям шанс уйти.
— Бегите! — крикнул он, прежде чем рвануть чеку.
Взрыв уничтожил его и десяток итальянцев, но остальные бойцы были расстреляны в упор. Йоханнес, предатель, исчез в темноте, его след затерялся среди скал. Последний выживший боец, раненый в обе ноги, пытался доползти до оврага, но итальянский офицер с тонкими усиками и холодным взглядом приставил пистолет к его виску и выстрелил.
Соколов, находившийся в десяти километрах от Асмары, услышал по рации обрывки сообщений о засадах. Его отряд ещё не достиг моста через Аваш, но он понял, что операция провалилась. Он приказал своим людям отступить, но итальянский патруль, предупреждённый предателем, перехватил их на подходе к реке. Соколов дрался до последнего, стреляя из пистолета ТТ, пока пуля в грудь не свалила его на землю. Его последние слова, произнесённые в рацию, были: