— Нам сказали, что пост слабый и будет легко. Это была ошибка.
Игнатьев прищурился, его пальцы сжали карандаш, царапавший бумагу. Он подозревал, что ложные данные о слабости поста — часть сложной игры, где кто-то подставил Японию, чтобы разжечь конфликт и отвлечь внимание, возможно, от чего-то более важного.
К 7:00 утра пост гудел, как растревоженный улей. Пограничники убирали тела, оттаскивая японские трупы в яму. Их мундиры, пропитанные кровью и грязью, слиплись с мхом, винтовки лежали рядом. Раненых несли в лазарет, где пахло йодом, кровью и сыростью, а половицы скрипели под сапогами. Рябов, стоя у вышки, отправил шифрованную телеграмму в Благовещенск:
— Японская вылазка отбита. Четырнадцать убиты, двое в плену. Склад уничтожен. Запрашиваем подкрепление.
На маньчжурской стороне Фудзита и трое выживших пробирались через лес, их миссия провалилась. Граница, тонкая линия в глуши, стала ареной, где империи скрестили клинки, и пламя боя оставило след в холодном утреннем воздухе.
Тайга, суровая и безмолвная, хранила следы сражения. Обугленные брёвна склада дымились, запах гари мешался с сыростью. Пограничники с грязными от сажи лицами, чинили периметр, укрепляя мешки с песком, их сапоги хрустели по битому стеклу и обломкам. Амур, равнодушный, нёс свои воды к горизонту, отражая бледное небо, где облака медленно таяли. В воздухе висело напряжение, как перед грозой: новый удар мог прийти в любую минуту.
Глава 20
6 апреля 1936 года Аддис-Абеба бурлила напряжением. Улицы города заполняли телеги, запряжённые мулами, солдаты в потрёпанных шама маршировали под крики офицеров, а во дворце Хайле Селассие посыльные сновали по коридорам, их шаги гулко отдавались от каменных стен. Император, под давлением вождей племён амхара, оромо и тиграи, принял решение наступать на Дессие, чтобы отомстить за итальянские газовые атаки на Гондэр. Советский полковник Фёдор Вяземцев, чьи предупреждения о самоубийственности штурма были проигнорированы, пытался удержать ситуацию под контролем, несмотря на приказ Москвы прекратить активное участие.
В штабе генерал рас Тэсэмма, пожилой воин с хромотой от старой раны, руководил подготовкой. Его стол был завален картами, испещрёнными булавками, обозначавшими позиции абиссинцев и итальянцев. План предусматривал марш 18 000 солдат на 250 километров к Дессие, чтобы прорвать итальянские укрепления на трёх холмах (Холм 1, Холм 2, Холм 3) на рассвете 8 апреля, избегая ударов бомбардировщиков Caproni. Армия делилась на три колонны: 6000 амхара под командованием рас Абебе, 7000 оромо под началом рас Гетачью и 5000 тиграи под руководством рас Менгесхи. Двенадцать французских 75-мм пушек имели всего 300 снарядов, 40 пулемётов Hotchkiss часто заедали, противотанкового оружия не было. Единственный полевой госпиталь на 20 коек с тремя врачами и дюжиной медсестёр находился в 30 километрах от Дессие. Наступать в таком положении было катастрофой, но советских инструкторов слушать так и не стали.
Вожди были полны решимости. Рас Абебе воодушевлял амхара:
— Мы выгоним врага или умрём с честью!
Его голос гремел, поднимая дух бойцов, размахивавших красными и золотыми знамёнами. Рас Гетачью, массивный, как гранитная глыба, потрясал саблей перед оромо:
— Мы раздавим итальянцев! Их машины станут трофеями!
Его люди ревели, сжимая копья и винтовки. Рас Менгесха, напротив, хранил молчание, его холодные глаза следили за всеми. Его племянник Текле, постоянно шептавшийся с ним, вызывал подозрения у советских советников. Ходили слухи, что Менгесха встречался с британским связным, обещавшим оружие и деньги за разрыв с Москвой.
Вяземцев, измотанный бессонницей, координировал разведку через местных осведомителей, подтвердивших, что итальянские холмы укреплены пулемётами, колючей проволокой и минными полями. Он разработал запасной план: диверсионные группы из 150 человек из местных, подкупленные за 5000 долларов, должны были атаковать топливные склады и мосты. Вечером 6 апреля Хайле Селассие вызвал Тэсэмму в свои покои.
— Не веду ли я народ к гибели? Русский говорит о бойне, — шептал император, теребя серебряный крест.
Тэсэмма ответил:
— Вожди знают, на что идут. Доверяйте Богу и воинам. Император кивнул, но его пальцы дрожали.
7 апреля армия выступила на рассвете. Колонны растянулись по равнине: амхара шли в порядке, оромо пели боевые песни, тиграи двигались сдержанно под взглядом Менгесхи. Советские советники, 15 человек, следовали с радиостанциями, без оружия. Марш был тяжёлым: каменистая местность замедляла движение. К ночи лагерь разбили в 20 километрах от Дессие. Разведчики доложили о патрулях, трое часовых были найдены с перерезанным горлом. Абебе и Гетачью спорили о тактике: Абебе требовал удара на Холм 1, Гетачью — на Холм 3. Менгесха молчал, его бездействие тревожило всех. Вяземцев получил приказ Москвы: «Не вмешиваться. Докладывать». Он скомкал бумагу, отправив диверсантов к складу и мосту.