— Артур, — сказал он, потирая висок, его голос стал тише. — Убери это со стола. И вызови кого-нибудь, пусть разберутся с этим… мусором.
Уилсон кивнул, но не успел шагнуть, как Кавендиш внезапно кашлянул, его лицо побледнело, словно кровь отхлынула от щёк. Он схватился за край стола, пытаясь встать, но ноги подкосились. Фарфоровая чашка опрокинулась, звякнув о деревянную поверхность, и чай растёкся тёмной лужей, смешавшись с белым порошком. Кавендиш рухнул обратно в кресло, его дыхание стало прерывистым, хриплым, словно он пытался вдохнуть через сжатое горло.
— Сэр Генри! — воскликнул Уилсон, бросаясь к нему. — Что с вами? Вам плохо?
Кавендиш не ответил. Его глаза закатились, тело обмякло, голова откинулась назад. Уилсон замер, его сердце бешено колотилось. Он бросился к двери, распахнул её и закричал, его голос эхом разнёсся по коридору:
— На помощь! Сэру Генри плохо! Вызовите врача!
Через пятнадцать минут кабинет Кавендиша превратился в сцену ужаса. Дверь, обычно запертая, стояла приоткрытой, и кучка клерков столпилась у входа, перешёптываясь и вытягивая шеи, чтобы разглядеть происходящее. Уилсон, бледный как полотно, стоял у стола, не в силах отвести взгляд от бездыханного тела своего начальника. Сэр Генри лежал в кресле, голова была запрокинута, глаза полузакрыты, словно он погрузился в глубокий сон. На столе, рядом с опрокинутой чашкой, белел рассыпанный порошок, теперь смешавшийся с пролитым чаем, образуя грязноватую кашицу. Письмо лежало рядом, слегка смятое, его углы загнулись от неловкого движения Кавендиша.
В кабинет вошли двое мужчин в тёмных костюмах — представители службы безопасности МИДа. За ними следовал врач, пожилой мужчина с седыми бакенбардами, в белом халате, с кожаным чемоданчиком в руках. Он склонился над Кавендишем, его пальцы, твёрдые, но с лёгкой дрожью, проверили пульс на шее. Лицо врача оставалось непроницаемым, но его глаза сузились, когда он заметил порошок на столе.
— Он мёртв, — сказал врач, выпрямляясь. — Пульса нет. Но этот порошок… Нужно немедленно изолировать кабинет и вызвать полицию.
Уилсон, всё ещё стоявший у стола, почувствовал, как горло сжалось, словно невидимая рука сдавила его.
— Порошок? Вы думаете, это яд? — Его голос дрожал, слова вырывались с трудом. — Я же говорил ему, чтобы он не трогал это письмо!
Высокий сотрудник безопасности с суровым лицом и резкими чертами шагнул к столу, внимательно осмотрел порошок, но не прикоснулся к нему. Его глаза, холодные и цепкие, скользнули по комнате, словно он искал невидимого врага.
— Никто ничего не трогает, — сказал он резко. — Уилсон, расскажите всё с самого начала. Кто принёс письмо? Когда? И что за история про русского эмигранта?
Уилсон сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. Его пальцы нервно теребили манжет рубашки.
— Курьер доставил его утром, около девяти, — начал он, его голос был слабым, но он заставил себя говорить. — Сказал, что письмо от русского эмигранта из Парижа. Я не видел отправителя, конверт был без обратного адреса. Я передал его сэру Генри, он открыл, и… этот порошок высыпался. Он прочёл письмо, а потом ему стало плохо. Всё произошло за минуту.
Младший сотрудник безопасности, с лёгкой щетиной на подбородке, взял письмо, держа его за край через платок. Он прочёл текст, его брови поднялись, и он передал лист старшему коллеге.
— Лиссабон, Гондар, Сент-Оноре… — пробормотал он, его голос был тихим, но напряжённым. — Это не просто письмо. Это угроза или провокация. Нужно отправить в лабораторию. И порошок тоже.
Врач, всё ещё стоявший рядом с телом Кавендиша, покачал головой.
— Если это яд, он действует молниеносно, — сказал он. — Симптомы — головокружение, потеря сознания, остановка дыхания — указывают на нейротоксин. Но я не эксперт. Скотланд-Ярд разберётся.
В коридоре послышались тяжёлые шаги, и в кабинет вошёл инспектор Скотланд-Ярда Томас Блейк, коренастый мужчина в твидовом костюме, слегка помятом после долгой смены. Его усталый взгляд обвёл комнату, задержавшись на теле Кавендиша, порошке и смятом письме.