Иден кивнул. Лиссабонская встреча была важным этапом в британской политике в Африке. Если немцы предлагали нейтралитет в обмен на разведданные, это могло изменить баланс сил, особенно в Абиссинии, где итальянское наступление угрожало интересам Британии. Но теперь, с мёртвым Кавендишем и ядом на его столе, всё усложнилось. Он знал, что слухи о русских могут подтолкнуть кабинет к разрыву с Москвой, но намёк на немецкую игру в письме заставлял его сомневаться.
— Вызовите Скотланд-Ярд, — сказал он. — И выясните всё о Сент-Оноре, 17. Если это ловушка, я хочу знать, кто её поставил. И подготовьте телеграмму в Аддис-Абебу. Нам нужно понять, что происходит в Абиссинии.
Пирс кивнул и поспешил к телефону, набирая номер инспектора Блейка. Иден вернулся к окну, его взгляд скользил по оживлённой улице, где лондонцы, не подозревая о надвигающейся буре, шли по своим делам. Он чувствовал, что Лондон стал полем битвы, где невидимые игроки разыгрывали свои карты, и каждая ошибка могла стоить слишком дорого.
В Париже, на узкой улице Сент-Оноре, дом номер 17 выглядел неприметно: старое здание с облупившейся штукатуркой, узкие окна, закрытые деревянными ставнями, которые не открывались годами. Никаких вывесок, никаких следов жизни — лишь тень заброшенности, окутывающая фасад. Именно сюда вёл след, указанный в письме, но дом был пуст.
Мюллер в Аддис-Абебе отложил карту и взял шифрованное донесение, только что расшифрованное Куртом. В нём сообщалось, что британская пресса подхватила слухи о «русском следе», а в МИДе началась паника. Он улыбнулся. Он знал, что время играет на его стороне.
В Лондоне ночь опустилась на Уайтхолл, но в Министерстве иностранных дел свет горел до утра. Энтони Иден собрал экстренное совещание в своём кабинете, где собрались лишь самые доверенные лица: Ричард Пирс, двое старших дипломатов и представитель военной разведки, майор Уильям Кроуфорд. Иден стоял у стола, его пальцы сжимали спинку стула, пока он смотрел на собравшихся.
— Господа, — начал он, — смерть Кавендиша — это не просто убийство. Это удар по нашей политике в Африке. Если это русские, мы стоим на пороге дипломатического кризиса. Но если это не они… — Он сделал паузу, его взгляд упал на письмо. — Тогда кто? Немцы? Итальянцы? Или кто-то третий, кто хочет стравить нас с Москвой?
Кроуфорд, коренастый мужчина с коротко стриженными волосами, заговорил:
— Сэр, письмо слишком точное, — сказал он. — Лиссабон, Гондар, Рас Менгеши… Это не случайные детали. Кто-то знает о наших планах и играет с нами. Упоминание Сент-Оноре может быть ловушкой, но мы обязаны проверить.
Пирс, сидевший напротив, кивнул.
— Я уже связался с нашими людьми в Париже, — сказал он. — Они проверят адрес. Но, сэр, я согласен с майором: это не похоже на работу русских.
Иден кивнул, его разум лихорадочно просчитывал варианты. Он знал, что Лиссабонская встреча — это шанс удержать баланс сил в Африке, но теперь, с мёртвым Кавендишем, всё висело на волоске. Если Британия отвернётся от Москвы, это может укрепить позиции Германии и Италии. Но если письмо правдиво и немцы действительно плетут интригу, то Британия рискует стать пешкой в их игре.
— Свяжитесь с Аддис-Абебой, — сказал он наконец. — Я хочу знать, что происходит в Абиссинии. И подготовьте отчёт для премьер-министра. Это дело не должно выйти за пределы этого кабинета.
Игра Мюллера набирала обороты, и каждая новая жертва была лишь разменной монетой в его далеко идущих планах.
Глава 5
Утро воскресенья, 12 апреля 1936 года, в Париже выдалось ясным, с лёгким ветром, гнавшим по тротуарам сухие листья и обрывки афиш. Андре Моро шагал по бульвару Сен-Жермен, пытаясь насладиться редким выходным. Его тёмный костюм был слегка помят, но аккуратен, в руках он держал свежий номер Le Figaro, купленный по привычке. Город бурлил: торговцы цветами расхваливали букеты, кофейни наполняли воздух ароматом эспрессо, а трамваи лязгали, пересекая перекрёстки.
Моро остановился у витрины булочной, разглядывая золотистые круассаны, но мысли его были далеко. Встреча с Виктором Рябининым состоялась 3 апреля во дворе церкви Сен-Сюльпис. Тогда он передал всё, что смог достать. Но слова о минном поле в министерстве не были преувеличением. Охрана в архивах усилилась, коллеги шептались о проверках, а машинист заметил пропажу черновика и поднял тревогу. Моро чувствовал, как петля сжимается. Он мечтал забрать Жюли и уехать в Прованс, к морю, но пока оставался в Париже и не чувствовал себя спокойно.