Сергей выпустил ещё одно облако дыма, глядя в окно, где солнечные лучи пробивались сквозь тяжёлые шторы. Рябинин был ценным игроком, но крот в ОГПУ мог разрушить всю партию.
— Как Ястреб устранил немца? — спросил он, прищурившись.
— Он использовал шприц с ядом, разработанным нашими химиками, — ответил Судоплатов. — Укол в шею, смерть мгновенная. Тело спрятал у мусорных баков в переулке. Это дало несколько часов форы.
Сергей кивнул, постучав трубкой по краю пепельницы.
— Источник надёжен? Или уже сломался?
— Напуган, — признался Судоплатов. — Угрозы дочери его подкосили. Эвакуация готова: его с дочерью вывезли.
Сергей встал, прошёлся по кабинету и остановился у окна. Солнце освещало площадь. Он, человек из другого времени, здесь, в 1936 году, чувствовал себя игроком в смертельной игре.
— Записная книжка? — спросил он, повернувшись к Судоплатову. — Почему ещё не расшифрована?
— Код сложный, нестандартный для Абвера, — ответил тот. — Криптографы работают, но нужно время.
Сергей вернулся к столу.
— Найдите крота. Проверьте всех, кто знал о встрече 3 апреля: шифровальщиков, резидента, всех. Ястребу прикажите залечь на дно, а лучше покинуть Францию.
— Проверка в ОГПУ начнётся сегодня, — сказал Судоплатов. — Доступ к данным Ястреба ограничим до узкого круга — только я и двое доверенных. Я лично проконтролирую. Но я предлагаю ещё одну меру: отправить в Париж нашего человека из Москвы. Он проверит резидентство на месте, не раскрывая себя Ястребу. Это поможет выявить крота без риска для операции.
Сергей задумался, пальцы снова забарабанили по столу. Идея с проверяющим была разумной, но лишний человек в Париже мог насторожить немцев.
— Кто ваш человек? — спросил он, прищурившись.
— Алексей Корнев, — ответил Судоплатов. — Работал в Берлине, знает методы Абвера.
Сергей покачал головой.
— Корнев поедет только после того, как вы найдёте крота. Мы не можем рисковать, не зная, кто предатель. Любой агент может оказаться под ударом.
Судоплатов кивнул.
Сергей затянулся трубкой, выпуская дым, который медленно поднялся к потолку.
— Если крот не в резидентстве, а в Москве, — спросил он, — что он может сдать?
— Если крот в Москве, — сказал Судоплатов, — он знает структуру резидентства, имена агентов, включая Ястреба. Это полный провал сети. Поэтому я предлагаю начать с резидента в Париже, Дмитрия Кораблёва. Он имел доступ к шифровкам. Его нужно проверить первым.
Сергей кивнул, взгляд стал ещё тяжелее.
— Кораблёва проверьте, но не только его. Всех, кто видел шифровки: имена, связи, передвижения. Если крот в Москве, он не уйдёт. И ещё: сообщите Ястребу, что его проверяют. Пусть знает, что мы никому не доверяем.
Судоплатов слегка нахмурился, но кивнул. Он понимал, что это может подорвать моральный дух Рябинина, но приказ есть приказ.
— Будет исполнено, товарищ Сталин, — сказал он. — Проверка начнётся немедленно.
Сергей махнул рукой, давая понять, что разговор окончен. Судоплатов вышел, чувствуя, как тяжесть ответственности давит на плечи. Парижская сеть была ключевой, и её потеря могла стать катастрофой.
Сергей остался в кабинете, глядя на солнечную площадь за окном. Он закурил трубку, обдумывая следующий ход. Париж был минным полем, и он знал, что один неверный шаг мог обрушить всё. Но он был намерен выиграть.
Глава 6
14 апреля 1936 года, Токио.
Вечер опустился на Гинзу, окутывая её улицы мягким светом фонарей. В воздухе витали ароматы жареных каштанов, солёного мисо из уличных лотков и сладковатого саке, доносившегося из крохотных баров, спрятанных в узких переулках. Над рекой Сумида мерцала неоновая вывеска чайного дома «Сакура-но-хана», её отражение дрожало в тёмной воде, где покачивались лодки торговцев, груженные рисом, тканями и бочками с соевым соусом. Звуки сямисэна, мягкие и меланхоличные, вплетались в гомон толпы, скрип колёс рикш и далёкий звон храмовых колоколов, доносившийся с той стороны реки, где высился храм Мэйдзи. Танака стоял у входа в чайный дом, сжимая букет белых хризантем, перевязанных алой шёлковой лентой. Его тёмный костюм, сшитый на заказ в ателье Асакусы, был строгим, но неброским, чтобы не привлекать лишнего внимания. Он знал: этот вечер мог стать решающим в их борьбе — или её концом.
Чайный дом «Сакура-но-хана» выглядел скромно, но изысканно. Деревянные панели, покрытые лаком и украшенные тонкими узорами цветущей сливы, блестели в свете бумажных фонарей, подвешенных под потолком. От раздвижных дверей тянуло ароматом жасминового чая, смешанным с лёгкой кислинкой сливового вина и тёплым запахом сандаловых благовоний. Внутри звучали приглушённые голоса, звон бокалов и смех гейш, чьи шёлковые кимоно шуршали при движении. Танака поправил шляпу, надвинув её на глаза, и вошёл, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее обычного. Его план был прост, но рискован: завоевать доверие Акико, певицы, чей голос очаровывал премьер-министра Хироту, и передать через неё записку с доводами против июльского наступления на Китай.