Он вернулся к столу и снова открыл папку с отчётами. Он знал, что должен закончить уточнения для Хансена, чтобы избежать лишних вопросов. Он перечитывал свои записи, проверяя каждую цифру, каждое слово, но мысли постоянно возвращались к гестапо. Он представлял, как они входят в его кабинет, как их холодные глаза изучают его, как их вопросы становятся всё острее. Он пытался подготовиться, но страх был сильнее.
Коридоры Абвера были пустыми, лишь шаги дежурного нарушали тишину. Ханс взглянул на часы — уже почти полночь. Он знал, что должен идти домой. Он надел пальто, выключил лампу и вышел в коридор. Дежурный кивнул ему, и Ханс ответил тем же, стараясь выглядеть спокойным.
На улице дождь продолжал идти, холодные капли падали на его лицо, но он не стал поднимать воротник. Он шёл к машине, чувствуя, как тяжесть его выбора давит на плечи. Ханс сел в машину, его руки дрожали, когда он вставлял ключ в зажигание. Он смотрел на мокрую улицу, на тусклые фонари и думал, как долго сможет продолжать эту игру.
Утро 16 апреля 1936 года в Берлине было серым, с низкими тучами, цепляющимися за шпили кирх и крыши домов на Вильгельмштрассе. Райнхард Гейдрих, обергруппенфюрер СС и глава Службы безопасности (СД), сидел на заднем сиденье своего чёрного «Мерседеса», глядя в окно с холодной сосредоточенностью. Его худое лицо, острое, как лезвие, не выражало эмоций. Он был человеком, чья репутация внушала страх даже в высших кругах Рейха: расчётливый, безжалостный, с интуицией, отточенной годами работы в разведке. Его голубые глаза за стёклами очков скользили по улицам, но мысли были заняты предстоящим днём.
Гейдрих направлялся в штаб-квартиру СД на Принц-Альбрехт-штрассе. Накануне Генрих Гиммлер, с его маниакальной одержимостью контролем, потребовал усилить давление на Абвер.
— Канарис слишком независим, — сказал он, постукивая пальцами по столу.
Гейдрих видел в этом не только недоверие к адмиралу, но и шанс укрепить своё влияние. Абвер, с его разветвлённой сетью агентов, был лакомым куском, и Гейдрих знал, что для успеха нужно найти слабое звено — предателя или хотя бы намёк на измену.
Шофёр, молодой эсэсовец с каменным лицом, вёл машину уверенно. Гейдрих бросил взгляд на часы: 8:15 утра. Улицы были оживлёнными: грузовики с товарами сновали между трамваями и редкими автомобилями. Он откинулся на сиденье, позволяя себе краткий момент покоя. Его мысли мельком коснулись Лины, его жены, ждавшей третьего ребёнка. Её тревога за него, хоть и скрываемая, становилась заметнее. «Ты слишком много работаешь», — сказала она вчера. Гейдрих лишь улыбнулся, не ответив. Его работа была не просто долгом — она была его сущностью.
Внезапно машина резко затормозила. Шофёр выругался, вцепившись в руль. Прямо перед ними, перегораживая дорогу, стоял грузовик — старый, с облупившейся краской и ржавыми бортами, покрытый брезентом. Водителя не было видно, а движение замерло, вызвав гудки сзади.
— Что за чёрт? — пробормотал шофёр, выглядывая в окно.
Гейдрих нахмурился, его рука инстинктивно скользнула к кобуре под пиджаком. Он не любил неожиданностей. Его взгляд пробежал по улице: прохожие спешили по тротуарам, не обращая внимания на грузовик. Но что-то в этой сцене настораживало. Брезент на кузове был слегка приподнят, и в щели мелькнуло что-то металлическое.
— Отъезжай, — резко приказал Гейдрих. — Надо его объехать.
Шофёр кивнул, поворачивая руль, но в этот момент раздался оглушительный взрыв. Ударная волна ударила по машине, стёкла разлетелись, и «Мерседес» подбросило, словно игрушку. Гейдрих почувствовал, как его вдавило в сиденье, а затем всё заполнилось огнём и дымом. Его уши заложило, мир превратился в хаос звенящей тишины и ослепительного света. Машина перевернулась, металл заскрежетал, смешавшись с треском пламени.
Гейдрих, оглушённый, но в сознании, ощутил резкую боль в плече и груди. Кровь текла по лицу, заливая глаза. Он попытался пошевелиться, но ноги были зажаты искорёженным металлом. Шофёр лежал на руле, неподвижный, его лицо было в крови. Гейдрих потянулся к двери, но ручка не поддавалась. Снаружи доносились крики, топот, звуки сирен, но всё казалось далёким.
Собрав силы, Гейдрих упёрся здоровой рукой в дверь и толкнул. Металл поддался с жутким скрипом, и он, цепляясь за края, начал выбираться. Его мундир был разорван, кровь пропитала ткань, но он двигался, подстёгиваемый инстинктом. Он вывалился на асфальт, тяжело дыша, и попытался встать, опираясь на руку, но ноги дрожали, отказываясь держать.