Вокруг царил хаос. Горящие обломки грузовика были разбросаны по улице, прохожие кричали, одни бежали прочь, другие сбегались к месту взрыва. Гейдрих, шатаясь, сделал шаг, пытаясь отойти от пылающей машины. Его взгляд упал на грузовик — брезент был разорван, и теперь он ясно видел металлический цилиндр среди обломков. Бомба. Это было не случайное столкновение. Это было покушение.
Его разум, несмотря на боль, работал с пугающей ясностью. Кто-то знал его маршрут. Кто-то спланировал это. ОГПУ? Абвер? Или кто-то из своих? Он стиснул зубы, подавляя ярость. Он не мог позволить себе умереть здесь, как загнанный зверь.
Гейдрих сделал ещё шаг, когда второй взрыв разорвал воздух, мощнее первого. Ударная волна швырнула его на землю, пламя охватило тело, боль пронзила каждую клетку, но сознание угасло быстрее, чем он успел осознать смерть. Райнхард Гейдрих, один из самых опасных людей Рейха, был мёртв.
К полудню штаб-квартира СД на Принц-Альбрехт-штрассе превратилась в улей, полный резких приказов и приглушённых голосов. Генрих Гиммлер стоял в своём кабинете, глядя на карту города, где красной булавкой было отмечено место взрыва. Его лицо, обычно спокойное, искажала смесь ярости и страха. Гейдрих был его правой рукой, ключевым инструментом в борьбе за власть. Его смерть подрывала позиции Гиммлера в Рейхе.
— Кто это сделал? — спросил он, не отрывая взгляда от карты. Его голос был тихим, но угрожающим.
Перед ним стоял Вальтер Шелленберг, молодой офицер СД, уже зарекомендовавший себя. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькала тревога. Он знал, что Гиммлер ждёт немедленных ответов.
— Пока не знаем, рейхсфюрер, — ответил Шелленберг. — Взрыв был спланирован с ювелирной точностью. Две бомбы: одна для отвлечения, вторая — для добивания. Это не любители. Мы проверяем всех, кто мог знать маршрут обергруппенфюрера.
Гиммлер резко повернулся, его очки блеснули.
— Всех? Это слишком расплывчато, Шелленберг. Мне нужны имена, доказательства. Русские, британцы, французы или, чёрт возьми, наши собственные люди! Это удар по мне, по СС, по фюреру!
Шелленберг кивнул, сохраняя спокойствие, хотя знал, что Гиммлер в гневе опасен, а сейчас его ярость смешивалась с паникой. Смерть Гейдриха означала, что кто-то смог подобраться к одному из самых охраняемых людей Рейха. Это был вызов.
— Расследование начато, рейхсфюрер, — сказал Шелленберг. — Мои люди осматривают место взрыва, допрашивают свидетелей, изучают грузовик. Есть версия, что это работа советской разведки. Их агенты активны в Берлине, и у них есть мотив.
Гиммлер стиснул кулаки, его лицо покраснело.
— Советы? Тогда почему мы не знали об этом? Где ваши осведомители, Шелленберг? Гейдрих предупреждал о русских, но вы ничего не сделали!
Шелленберг выдержал взгляд, хотя чувствовал, как почва уходит из-под ног. Гиммлер искал козла отпущения, и он был удобной мишенью.
— Мы делаем всё возможное, рейхсфюрер. Я лично прослежу за каждым следом. Мы найдём виновных.
Гиммлер отвернулся.
— Найдите их, Шелленберг. Быстро. Фюрер ждёт отчёта. Если результатов не будет, головы полетят. И ваша — первая.
В штаб-квартире Абвера на Тирпицуфер новость о смерти Гейдриха вызвала иное настроение. Ханс фон Зейдлиц узнал о взрыве от Курта Шмидта, ворвавшегося в его кабинет без стука, с горящими глазами.
— Ты слышал? — спросил Шмидт, едва переводя дыхание. — Гейдриха взорвали на Вильгельмштрассе. Две бомбы. Он мёртв.
Ханс замер, рука с пером дрогнула, оставив кляксу на бумаге. Он медленно поднял взгляд, скрывая бурю эмоций. Гейдрих мёртв? Это меняло всё. Гейдрих был главным охотником за предателями, человеком, чьё чутьё могло разрушить его игру. Но его смерть означала, что кто-то сделал ход, о котором Ханс не знал. Это пугало не меньше, чем гестапо.
— Кто это сделал? — спросил Ханс, стараясь говорить спокойно.
Шмидт пожал плечами, его лицо выражало смесь возбуждения и тревоги.
— Никто не знает. Гестапо роет землю. Говорят, это могли быть русские. Или кто-то из наших, кто хотел убрать Гейдриха. Врагов у него хватало.
Ханс кивнул, его мысли метались. Если это были советы, почему он, их агент, не был в курсе? Это означало, что Москва либо не доверяет ему, либо действует через другой канал. Оба варианта были плохими. Тонкий лёд под его ногами трещал.
— Канарис созывает совещание через час, — добавил Шмидт. — Хочет отчёты по всем операциям. Говорит, гестапо теперь будет дышать нам в затылок.