Высокий, с жёсткими чертами лица и ледяным взглядом, фон Кляйст был воплощением прусской дисциплины. Его репутация в Вермахте строилась на безжалостной эффективности: он не прощал ошибок ни себе, ни подчинённым. В Испании его отряд из наёмников — пилотов, танкистов и инструкторов — стал стальным кулаком националистов, громя республиканцев в боях у Сарагосы и Теруэля. Сегодня он направлялся на секретную встречу с Франко в его ставке в Бургосе. Визит был строго конфиденциальным, и генерал настоял на минимальной охране, чтобы не привлекать внимания. Два автомобиля сопровождали его: впереди — открытый «Опель» с тремя охранниками, вооружёнными карабинами Mauser, позади — ещё один «Мерседес» с двумя солдатами, чьи автоматы MP-28 лежали на коленях.
Дорога вилась через холмы, где оливковые деревья отбрасывали редкие тени, а камни были нагреты солнцем. Фон Кляйст, сидя на заднем сиденье, постукивал пальцами по кожаному портфелю, где лежали отчёты о последних боях, планы поставок оружия и чертежи новых танков Pz.Kpfw. I. Он не доверял Франко — слишком много позёрства, слишком мало порядка. Испанский генералиссимус казался ему актёром, играющим роль вождя, но Гитлер видел в нём союзника, и фон Кляйст не обсуждал приказы. Его мысли прервал шорох шин по гравию и лёгкий скрип подвески. Он взглянул на водителя, лейтенанта Ханса.
— Сколько до Бургоса? — спросил генерал.
— Час, герр генерал, если без задержек, — ответил Ханс, не отрывая глаз от дороги, где пыль клубилась под колёсами.
Фон Кляйст хмыкнул. Задержки в Испании были неизбежны: разбитые дороги, партизаны, крестьяне, чьи взгляды, полные ненависти, он ловил в каждой деревне. Он откинулся на сиденье, но расслабиться не успел. Внезапный глухой хлопок разорвал тишину, и передняя машина, «Опель», вильнула в сторону, подняв облако пыли. Следом раздался оглушительный взрыв — задний «Мерседес» взлетел в воздух, охваченный оранжевым пламенем. Обломки металла и стекла разлетелись по дороге, а чёрный дым заклубился над местом, где только что была машина с двумя охранниками.
— Засада! — крикнул фон Кляйст, хватая Luger из кобуры и пригибаясь к полу автомобиля.
Ханс вцепился в руль, его лицо побледнело, но он не успел ничего сделать. Треск автоматных очередей прорезал воздух, и пули застучали по корпусу их «Мерседеса», пробивая стёкла. Лобовое стекло разлетелось, осыпав Ханса осколками, а пуля, вошедшая в его шею, превратила его лицо в кровавую маску. Машина вильнула и врезалась в валун у обочины, металл заскрежетал, и фон Кляйст почувствовал, как удар сотряс его кости.
Он выскочил наружу, пригнувшись за корпусом автомобиля, который теперь был изрешечён пулями. Его сердце билось ровно — годы боёв научили его сохранять хладнокровие под огнём. Он быстро оценил обстановку: «Опель» впереди дымился, трое охранников внутри были мертвы, их тела свисали из окон, залитые кровью. Карабины валялись на земле, бесполезные. Задний «Мерседес» превратился в груду горящего металла, и запах горелой резины смешивался с едким дымом. Нападавшие — не меньше двадцати человек — укрылись за скалами, оливковыми деревьями и в оврагах, окружавших дорогу. Их автоматы и винтовки изрыгали огонь, а движения были отточены, как у профессионалов. Это были не партизаны — это были подготовленные бойцы.
— Немец, сдавайся! — крикнул кто-то на ломаном немецком с сильным русским акцентом. Голос доносился из-за ближайшего холма, где мелькнула тень в тёмной куртке.
Фон Кляйст стиснул зубы. Сдаваться он не собирался. Он поднял Luger и выстрелил в сторону голоса. Пуля ушла в пустоту, но ответный огонь был яростным. Пули выбивали искры из валуна, за которым он укрылся, одна царапнула плечо, оставив жгучую боль и рваную дыру в мундире. Он перекатился в сторону, пытаясь найти лучшее укрытие, но пули следовали за ним, вырывая куски земли и щепки из деревьев. Он видел, как нападавшие, одетые в тёмные куртки и кепки, перегруппировывались, обходя его с флангов. Их команды на русском — резкие, отрывистые — эхом разносились в жарком воздухе.