Вернувшись в кабинет, Ханс запер дверь и достал камеру. Он сфотографировал документы, стараясь не думать о том, что будет, если его поймают. Закончив, он спрятал плёнку в тайник под половицей и вернул папку в архив, молясь, чтобы Мюллер не заметил её отсутствия.
Остаток дня прошёл в напряжённой рутине. Ханс переписывал отчёты, проверял каждое слово, каждую цифру, чтобы не дать повода для подозрений. Но мысли о встрече с Хансеном не отпускали. Он представлял, как полковник будет задавать вопросы, как его взгляд будет искать слабые места. Ханс знал, что должен быть готов ко всему, но страх разоблачения был сильнее.
К семи вечера Берлин окрасился золотистыми оттенками заката. Улицы наполнились людьми, спешившими домой или в пивные. Ханс шёл к «Золотому орлу», небольшому бару в двух кварталах от Тирпицуфер. Его мундир сменила штатская одежда — тёмный костюм и пальто, — но напряжение не отпускало. Он мысленно прокручивал возможные сценарии разговора, пытаясь предугадать, что хочет Хансен.
Бар был уютным, с деревянными панелями и тусклым светом ламп, висевших над стойкой. Внутри пахло пивом и сигаретами, а за столами сидели клерки, рабочие и несколько офицеров в штатском. Хансен уже был там, в углу, за столиком у окна. Он поднял руку, заметив Ханса, и тот направился к нему, стараясь выглядеть непринуждённо.
— Рад, что пришли, Зейдлиц, — сказал Хансен, когда Ханс сел напротив. Полковник был в тёмном пиджаке, его лицо казалось менее суровым, чем в кабинете, но глаза оставались насторожёнными. — Что будете пить?
— Пильзнер, — ответил Ханс, улыбнувшись. — После такого дня это то, что нужно.
Хансен заказал два пива, и вскоре перед ними появились запотевшие кружки. Полковник сделал глоток, откинулся на спинку стула и посмотрел на Ханса. — Тяжёлые времена, не так ли? — начал он, его голос был лёгким, почти дружеским. — После этого взрыва с Гейдрихом все как на иголках. Гестапо роет, Канарис требует отчётов, а фюрер… — он сделал паузу, словно подбирая слова, — фюрер ждёт результатов.
Ханс кивнул, осторожно подбирая слова.
— Да, герр полковник. Атмосфера в Абвере напряжённая. Все чувствуют давление.
Хансен усмехнулся, но в его улыбке не было тепла.
— Давление — это часть нашей работы. Но скажите, Зейдлиц, как вы справляетесь? Вы всегда такой спокойный, даже когда всё вокруг кипит.
Ханс почувствовал, как его сердце пропустило удар. Это был первый намёк на проверку. Он сделал глоток пива, чтобы выиграть время.
— Стараюсь сосредоточиться на задании, герр полковник. Если думать о давлении, можно потерять голову.
Хансен кивнул, но его взгляд стал острее.
— Верно. Но знаете, в такие времена важно понимать, кому ты лоялен. Абвер, фюрер, Германия… Иногда эти вещи могут расходиться.
Ханс напрягся, но постарался сохранить расслабленную позу. Хансен говорил ненавязчиво, но его слова были как мины, замаскированные под обычную беседу.
— Я служу Германии, герр полковник, — сказал Ханс, глядя ему в глаза. — И выполняю приказы, которые мне дают.
Хансен улыбнулся, но его глаза не отрывались от Ханса.
— Хорошо сказано. Но Канарис, он… сложный человек, не так ли? У него свои методы, свои взгляды. Иногда кажется, что он играет в свою игру, а не в ту, которую ждёт фюрер.
Ханс почувствовал, как холод пробежал по спине. Хансен явно пытался прощупать его, понять, где его лояльность. Он сделал ещё один глоток пива, стараясь выглядеть непринуждённо.
— Адмирал Канарис — гениальный стратег, — ответил Ханс осторожно. — Его методы могут казаться необычными, но он всегда действует в интересах Рейха.
Хансен кивнул, но его улыбка стала чуть шире, словно он уловил что-то в тоне Ханса.
— Возможно. Но знаете, Зейдлиц, в Абвере много глаз. Гестапо, СС, даже наши собственные коллеги. Все наблюдают. И если кто-то оступится… — он сделал паузу, глядя на Ханса, — это будет конец.
Ханс выдержал взгляд, хотя внутри всё кипело. Хансен явно намекал на что-то, но не переходил черту. Это была игра, и Ханс знал, что должен быть осторожен.
— Я понимаю, герр полковник. Поэтому я стараюсь делать свою работу безупречно.
Разговор перешёл на более нейтральные темы — операции в Литве, слухи о новых назначениях в Абвере, — но Ханс чувствовал, что Хансен продолжает наблюдать за ним. Полковник рассказывал истории о старых операциях, о том, как Абвер работал до прихода Канариса, но каждый его вопрос возвращался к лояльности.
— Скажите, Зейдлиц, — начал Хансен, когда вторая кружка пива опустела, — вы когда-нибудь задумывались, что будет, если Абвер начнёт отклоняться от курса? Фюрер требует абсолютной преданности, а Канарис… он иногда слишком независим.