Итальянские силы состояли из двух дивизий — около 15 000 человек, — хорошо экипированных, но измотанных долгой кампанией. Их поддерживали 20 танкеток Fiat-Ansaldo L3/35 — лёгких машин с тонкой бронёй, вооружённых спаренными 8-мм пулемётами, способных двигаться со скоростью до 40 км/ч, но уязвимых для гранат и коктейлей Молотова. Дюжина средних танков M11/39 с их 37-мм орудиями и толстой бронёй представляла более серьёзную угрозу. Их гусеницы оставляли глубокие борозды в земле, а рёв двигателей разносился по долине. Итальянская артиллерия, включающая 75-мм и 100-мм орудия, занимала возвышенность в трёх километрах к югу, её стволы уже нацеливались на абиссинские позиции, а расчёты в хаки-униформах суетились вокруг, загружая снаряды. В воздухе господствовали 12 бипланов Fiat CR.32 — манёвренных истребителей с двумя 12,7-мм пулемётами, способных развивать скорость до 350 км/ч, — и шесть бомбардировщиков Caproni Ca.133, каждый из которых мог нести 500 кг фугасных бомб. Их гул, зловещий и низкий, был знаком каждому абиссинскому воину, пережившему бомбёжки Гондара и Дессие.
Абиссинская армия насчитывала около 8 000 человек: регулярные войска Раса Кассы, закалённые в боях амхара и ополченцы из регионов Тиграй и Оромо, чьи традиционные мечи и копья соседствовали с винтовками. Их моральный дух был шатким после месяцев отступлений, гибели Раса Менгеши и резни в кафе «Алмаз», но прибытие советской помощи вдохнуло надежду. Советский контингент Вяземцева был невелик, но критически важен: 50 советников, включая артиллеристов, инженеров и авиаторов, и эскадрилья из шести И-15.
В 05:30 тишину разорвал оглушительный залп итальянской артиллерии. Снаряды, с воем рассекающие воздух, обрушились на абиссинские траншеи, вздымая фонтаны земли, камней и щепок. Взрывы сотрясали долину, и в блиндаже Вяземцева, укреплённом мешками с песком, керосиновая лампа качалась, отбрасывая дрожащие тени на земляные стены. Он стоял у входа, бинокль прижат к глазам, наблюдая, как бойцы Раса Кассы пригибаются в траншеях. Их лица, покрытые пылью, выражали смесь страха и решимости. Некоторые молились, сжимая кресты или амулеты, другие проверяли затворы винтовок, их пальцы дрожали от напряжения. Советские орудия, укрытые за хребтом, молчали по приказу Вяземцева.
— Пусть тратят снаряды, — сказал он капитану Ивану Петрову, чья форма была измазана землёй. — Мы ударим, когда они двинутся вперёд.
Петров, коренастый артиллерист с обожжённым солнцем лицом, кивнул.
— Снарядов хватит на два часа интенсивного боя, Фёдор Иванович. Но если итальянцы пойдут в полную силу, нам понадобится чудо.
Вяземцев хмыкнул, не отрывая бинокля. Он знал, что чудес не бывает — только точный расчёт и храбрость людей, стоящих за ним. Его взгляд скользил по траншеям, где молодые и старые воины, от подростков до седобородых старейшин, готовились к бою. Среди них выделялся Абебе, юный связной, чьи босые ноги были покрыты коркой грязи. Вяземцев подозвал его, вручив записку для Раса Кассы:
— Огонь на 200 метров. Держать дисциплину.
Абебе, с серьёзным лицом, кивнул и бросился к траншеям, его тонкая фигура мелькала среди воронок, уклоняясь от осколков.
К 06:00 итальянская пехота начала наступление. Их хаки-униформы сливались с пылью, поднятой танкетками L3/35, чьи гусеницы скрежетали по камням, оставляя за собой шлейф красноватой пыли. Эти лёгкие машины с тонкой бронёй и спаренными пулемётами двигались впереди, их стволы стрекотали, подавляя позиции. За ними шли M11/39, их 37-мм орудия поворачивались, выискивая цели. Итальянские солдаты, марширующие в плотных колоннах, держали винтовки Carcano наготове, их штыки блестели в утреннем свете. Офицеры в чёрных фуражках с саблями на поясе подгоняли солдат, их голоса тонули в гуле двигателей.
Абиссинцы ждали, их винтовки и пулемёты молчали. Вяземцев, стоя на холме, чувствовал, как напряжение сгущается, словно воздух перед грозой. Он видел, как итальянские танкетки приближаются, их силуэты становились чётче в бинокле. Рас Касса, стоя в траншее в центре линии, поднял руку, повторяя приказ Вяземцева. Его воины, многие из которых потеряли братьев и отцов в Гондаре и Дессие, сжимали оружие, их глаза горели решимостью.
В 06:45, когда передовые танкетки оказались в 200 метрах, Вяземцев махнул рукой.
— Огонь!
Траншеи ожили, извергая бурю свинца. Пулемёты ДП-28 затрещали, их 47-зарядные дисковые магазины извергали очереди, косившие итальянскую пехоту. Крики раненых смешались с грохотом, а дым от выстрелов окутал траншеи. Одна танкетка, угодившая под коктейль Молотова, брошенный молодым оромо по имени Гетачью, взорвалась огненным шаром, её экипаж погиб в пламени. Гетачью с лицом, покрытым сажей, крикнул что-то на амхарском, его товарищи подхватили клич, их голоса поднялись над полем боя. Другая танкетка застряла во рву, вырытом под руководством советского инженера Григория Лебедева, и её экипаж, выбравшись, попал под пулемётный огонь.