В доме царило спокойствие, обыденное и уютное, как в любой семье, не знающей о надвигающейся угрозе. Жена полковника, тридцатипятилетняя женщина с мягкими чертами лица и тёплой улыбкой, готовила ужин на кухне. Её тёмные волосы, аккуратно собранные в низкий пучок, блестели в свете масляной лампы, подвешенной над деревянным столом. Она резала дайкон тонкими, почти прозрачными ломтиками, её нож ритмично постукивал по деревянной доске, помешивала мисо-суп в глиняном горшке, проверяла рис, кипящий на маленькой чугунной плите. Её хлопковое кимоно, серое с узором из мелких белых цветов, слегка шелестело при каждом шаге, а фартук, повязанный поверх, был испачкан пятнами соевого соуса и масла. Она напевала тихую мелодию, её голос, мягкий, растворялся в тепле кухни, где пахло варёным рисом и свежесваренным супом. Их дочь, шестнадцати лет, сидела в гостиной за низким деревянным столом, листая учебник по литературе. Её школьная форма — тёмно-синяя юбка и белая блузка с матросским воротником — лежала аккуратно сложенной на стуле, а длинные волосы были заплетены в тугую косу, спадавшую на спину. Она хмурилась, читая, её тонкие пальцы переворачивали страницы с лёгким шорохом, иногда останавливаясь, чтобы подчеркнуть строчку карандашом или записать заметку на полях тонкой тетради. Её лицо, сосредоточенное, отражало свет лампы, а глаза, тёмные, как у отца, внимательно скользили по строчкам текста. Младший сын, десяти лет, сидел на полу в углу гостиной, играя с деревянной игрушкой — маленькой моделью паровоза, которую он катал по доскам, издавая негромкие звуки, подражая гудку и стуку колёс. Его волосы, взъерошенные, падали на лоб, а рубашка, расстёгнутая на верхней пуговице, была слегка помята. Он смеялся, когда паровоз переворачивался, и снова ставил его на доски, увлечённый своей игрой, его смех звенел тихо, как колокольчик, в уютной комнате.
В переулке напротив, за грудой деревянных ящиков, от которых пахло рыбой, притаились пятеро. Это была группа, решившая устранить полковника до того, как он передаст свои отчёты в Токио, сорвав планы Кэмпэйтай. Их лидер, тридцатилетний мужчина с худым лицом и глубоко посаженными глазами, выражавшими холодную решимость, прятал короткие волосы под чёрной кепкой. На нём была тёмная куртка рабочего, под которой скрывался пистолет Намбу, заряженный восемью патронами, с патроном в патроннике. Его движения были точными, выверенными, как у человека, привыкшего к военной дисциплине. Его команда состояла из четырёх человек, каждый из которых был выбран за свои навыки. Второй, коренастый мужчина тридцати двух лет с мозолистыми руками и шрамом на шее от старой драки, был мастером ножа — быстрым, безжалостным, способным убрать противника одним движением. Третья, двадцатисемилетняя женщина с короткими, неровно остриженными волосами, отвечала за разведку и наблюдение, её глаза замечали всё: от мельчайших деталей до малейших изменений в обстановке. Четвёртый, худощавый парень двадцати пяти лет, был взломщиком, чьи тонкие пальцы могли открыть любой замок за считанные секунды. Пятый, молчаливый тридцатипятилетний стрелок, нёс винтовку Арисака, его движения были размеренными, а глаза — холодными.
За три дня до операции группа собралась в заброшенном складе у реки Ёдо. Здание, некогда служившее хранилищем для рыболовных сетей, теперь было заброшено, его деревянные стены потемнели от сырости, а на полу валялись обломки ящиков и ржавые болты. Единственная масляная лампа, подвешенная к ржавой потолочной балке, качалась на сквозняке, отбрасывая тусклый свет на расстеленную карту Осаки, лежащую на перевёрнутом ящике. Карта, потрёпанная по краям, была исчерчена карандашными линиями: маршруты движения, точки наблюдения, пути отхода. Лидер группы, склонившись над картой, указывал пальцем на узкую улицу в Тэннодзи, где стоял дом полковника. Его палец чертил путь от реки через торговый квартал к переулку за домом.