— Входим через задний двор, — говорил он. — Взломщик, ты вскрываешь замок на воротах. Наблюдательница, ты следишь за улицей. Нож, ты убираешь любого, кто появится в переулке. Стрелок, ты остаёшься на улице, держишь переулок на прицеле на случай, если кто-то сунется. Я захожу первым и беру полковника.
Наблюдательница, сидя на корточках у ящика, поправляла чёрную кепку, скрывавшую её короткие волосы. Её бинокль, старый, с потёртым кожаным ремешком и слегка треснувшей правой линзой, лежал рядом на доске. Она провела две недели, наблюдая за домом полковника, прячась в переулках, на крышах соседних зданий и даже в заброшенной тележке у рынка. Она знала распорядок семьи лучше, чем они сами: жена выходила за продуктами в десять утра, всегда с плетёной корзиной, возвращаясь через час с овощами, рыбой и иногда связкой зелёного лука; дочь возвращалась из школы в четыре часа дня; сын играл во дворе до ужина, часто бегая за мячом или катая деревянные игрушки по гравию; полковник покидал дом в семь утра, его чёрный автомобиль с шофёром ждал у ворот, и возвращался к шести вечера, всегда с кожаной папкой под мышкой. Задний двор не охранялся, окна второго этажа были без решёток, а бумажные сёдзи легко рвались или открывались.
— Полковник спит один, в южной комнате на втором этаже, — сказала наблюдательница. — Жена — в соседней комнате, её окно выходит на сад. Дети — в двух комнатах дальше по коридору, их окна на северной стороне. Окна второго этажа открываются без шума, но половицы в коридоре могут скрипеть, особенно ближе к лестнице. Половица третья от лестницы — самая громкая.
Взломщик, сидя на ящике, крутил в руках отмычку — тонкую стальную полоску, отполированную до блеска. Его пальцы, тонкие, как у музыканта, двигались с ловкостью часовщика, привыкшего к мелкой работе.
— Замок на задних воротах — штифтовый, старый, ржавый, — сказал он почти шёпотом. — Открою за тридцать восемь секунд. Задняя дверь — простой засов, деревянный, отодвину за пять секунд, если не заест.
Мастер ножа, стоя в углу, точил клинок о небольшой точильный камень. Его нож, длинный и узкий, с чуть загнутым кончиком, поблёскивал в свете лампы. Он водил лезвием по камню медленно, с размеренной точностью, проверяя остроту большим пальцем, проводя по кромке так, чтобы не порезаться.
— Если кто-то сунется в переулок, я его уберу, — сказал он, его голос был хриплым, но уверенным. — Один удар — и тихо. Никто не успеет поднять тревогу.
Стрелок, сидя в дальнем углу склада, чистил винтовку Арисака. Длинный ствол, отполированный до блеска, был заряжен пятью патронами 6,5 мм, прицел отрегулирован для стрельбы на расстоянии до ста метров. Он щёлкнул затвором, проверяя механизм, и посмотрел на лидера, коротко кивнув. Его молчание было красноречивее слов: он был готов, его винтовка не подведёт. Стрелок, привыкший к долгому ожиданию в засаде, мог часами лежать неподвижно, держа цель на мушке.
Лидер раздал последние инструкции. Вход в 21:00, когда семья ужинает, а улица пустеет. Выход через задний двор, затем через переулок к грузовику, спрятанному у реки за грудой бочек. Оружие: пистолеты Намбу для лидера, наблюдательницы и взломщика, винтовка Арисака для стрелка, нож для мастера ножа. Никаких следов, никаких свидетелей. Каждый из них знал, на что идёт, но отступать было поздно.
В последние дни перед операцией группа оттачивала детали. Наблюдательница ещё раз обошла район, проверяя маршруты отхода. Она заметила, что в переулке за домом по вечерам собираются бродячие кошки, и их мяуканье может заглушить случайный шум. Она также проверила, что фонарь у заднего двора часто гаснет после восьми вечера, оставляя сад в темноте. Взломщик дважды тренировался на похожем замке, купленном на чёрном рынке, доводя время вскрытия до тридцати восьми секунд. Он смазал отмычки маслом, чтобы они скользили без звука, и проверил проволоку для засова, убедившись, что она достаточно тонкая, чтобы пролезть в щель. Мастер ножа провёл день в заброшенном дворе, отрабатывая удары на мешке, набитом песком. Его движения были молниеносными, точными: удар в горло, в сердце, в солнечное сплетение — каждый рассчитан на мгновенную смерть. Стрелок отправился на пустырь за городом, где стрелял по мишеням из досок, проверяя винтовку. Его пули ложились в цель с точностью до сантиметра, даже в темноте. Лидер, как мозг операции, перепроверял план, прокручивая в голове каждую деталь: от входа через ворота до выхода к грузовику, от первого выстрела до последнего шага. Он не спал две ночи, его глаза покраснели от усталости, но разум оставался ясным. Он знал, что Кэмпэйтай — это машина, перемалывающая всех, кто встаёт на её пути, и полковник был одной из её ключевых фигур.