Лидер поднял пистолет, прицелившись в голову полковника. Его палец лёг на спуск, дыхание замерло, мышцы напряглись. Он знал, что первый выстрел должен быть точным — второго шанса не будет. Его сердце билось ровно, но в висках пульсировала кровь, адреналин обострял чувства. Он чувствовал запах татами, слышал далёкий звон посуды из кухни, видел, как тень от ветки вишнёвого дерева колыхалась на сёдзи. Но в этот момент половица под ногой мастера ножа издала тихий скрип, едва слышный, но резкий.
Полковник открыл глаза. Его рука метнулась к подушке, пальцы сомкнулись на рукояти револьвера. Лидер выстрелил первым. Пуля попала в грудь, тело полковника дёрнулось, кровь брызнула на татами, тёмное пятно быстро расползалось, впитываясь в солому. Второй выстрел в голову оборвал его жизнь — глаза застыли, рука с револьвером безвольно упала, оружие звякнуло о деревянный пол. Звук выстрелов, приглушённый стенами и сёдзи, всё же разнёсся по дому, эхом отразившись в коридоре.
Из соседней комнаты раздался пронзительный крик жены. Лидер, не теряя ни секунды, бросился к её двери. Мастер ножа с клинком в руке ворвался следом. Жена стояла у стола, её серое кимоно с узором из цветов было слегка помято, в руках она сжимала глиняный чайник, её глаза расширились от ужаса. Она открыла рот, чтобы закричать снова, но мастер ножа одним молниеносным движением вонзил клинок ей в горло. Лезвие вошло мягко, точно, кровь хлынула, заливая кимоно и пол. Чайник выпал из её рук, разбился о деревянный пол, осколки разлетелись, горячая вода растеклась, смешиваясь с кровью. Женщина рухнула, её тело дёрнулось раз, другой и затихло, её глаза уставились в потолок, пустые и безжизненные.
Дочь, разбуженная шумом, выбежала из своей комнаты в коридор. Её длинная коса развязалась, волосы рассыпались по плечам, глаза расширились, увидев лидера с пистолетом и кровь на полу. Она развернулась, пытаясь бежать к лестнице, её босые ноги шлёпали по половицам. Наблюдательница, стоявшая у лестницы, подняла свой Намбу и выстрелила без колебаний. Пуля попала девушке в спину, она споткнулась и упала лицом вниз. Крик мальчика раздался из последней комнаты, высокий, полный ужаса. Мастер ножа, не останавливаясь, ворвался туда, его клинок сверкнул в свете лампы. Мальчик, спрятавшийся под футоном, пытался отползти к стене, его маленькие руки цеплялись за татами. Клинок вонзился в грудь, крик оборвался, кровь растеклась по полу, впитываясь в солому, как чернила в бумагу.
Лидер вернулся в спальню полковника, его дыхание было тяжёлым, но руки не дрожали. Он кивнул взломщику, который подбежал к сейфу в углу комнаты. Взломщик, встав на колени, достал отмычки. Замок, старый, но крепкий, с четырьмя штифтами, был сложнее, чем на воротах. Взломщик работал быстро, его пальцы двигались с хирургической точностью, уши ловили едва слышные щелчки штифтов. Через минуту замок поддался, дверца сейфа скрипнула, открывая кожаную папку, лежащую на металлической полке. Лидер вытащил папку, раскрыл её, бегло просмотрев содержимое: листы с отчётами, испещрённые мелким почерком, карты с пометками, списки с адресами. Он сунул папку за пазуху, застегнул куртку и махнул остальным. Группа, не оглядываясь, спустилась по лестнице, их шаги были быстрыми, но бесшумными, таби скользили по половицам. Они вышли через заднюю дверь, пересекли сад, где гравий хрустел под ногами, едва слышно в ночной тишине. Стрелок, всё ещё в переулке за ящиками, держал винтовку наготове, его глаза следили за входом в переулок, но никто не появился.
Группа выбралась через переулок, двигаясь быстро, но не бегом, чтобы не привлекать внимания. Их фигуры растворялись в темноте, сливаясь с тенями ящиков и заборов. Грузовик, старый, с пятнами ржавчины на кузове, ждал их у реки, спрятанный за грудой бочек, покрытых потрёпанным брезентом. Двигатель грузовика загудел, шины визгнули по камням, и машина рванула в ночь, растворяясь в лабиринте улиц Осаки. Дом остался в тишине, лишь кровь на татами и разбитый чайник свидетельствовали о бойне, которая длилась меньше пяти минут.
Глава 18
3 мая 1936 года, Берлин, Рейхсканцелярия