— Вы все слышали, — сказал он, его слова повисли в воздухе. — Германия не прощает слабости. Ни от Франко, ни от вас. Я жду результатов. Идите.
Совещание закончилось, но напряжение осталось. Гитлер стоял у окна, его плечи были напряжены, взгляд устремлён на серый Берлин. Он знал, что враг, кем бы он ни был, не остановится. Но и он не остановится. Германия должна выйти из этой бури сильнее, и он сделает всё, чтобы это произошло.
Москва, Кремль, поздний вечер 3 мая 1936 года
Тёплый майский вечер обволакивал Кремль мягким светом, проникавшим сквозь высокие окна кабинета Сергея. За окнами Москва дышала весной: лёгкий ветерок доносил сладковатый аромат цветущих лип и сирени. В кабинете, пропахшем табаком, старым деревом и чернилами, горела одинокая лампа, отбрасывая тёплые блики на стены, увешанные картами Европы, Африки и Ближнего Востока. На массивном столе, заваленном донесениями, телеграммами и схемами, лежала карта Абиссинии, покрытая красными и синими карандашными пометками. Сергей, сжимая в руке трубку, сидел в глубоком кресле, его глаза, прищуренные от усталости, скользили по линиям, обозначавшим позиции войск Раса Кассы и итальянцев Де Боно.
Дверь тихо скрипнула, и в кабинет вошёл Борис Михайлович Шапошников, нарком обороны.
— Товарищ Сталин, — начал Шапошников, — разрешите доложить.
Сергей кивнул, выпуская клуб дыма, который медленно поплыл к потолку, растворяясь в тёплом свете лампы. Он жестом указал на стул напротив, и Шапошников сел, раскрыв портфель и выложив перед собой стопку документов.
— Докладывайте, Борис Михайлович, — сказал Сергей.
Шапошников начал доклад.
— Наши товарищи в Абиссинии добились значительного успеха. Полковник Вяземцев и Рас Касса удержали линию в тридцати километрах от Аддис-Абебы. Итальянцы потеряли две тысячи человек, десять танкеток L3/35 и два средних танка M11/39. Наши И-15 сбили два истребителя Fiat CR.32 и один бомбардировщик Caproni Ca.133. Абиссинцы потеряли семьсот человек убитыми и тысячу ранеными, но позиции удержали. Наступление итальянцев на столицу сорвано. Это серьёзный удар по планам Муссолини.
Сергей медленно кивнул, постукивая трубкой по краю стола. Победа в долине была не просто тактическим успехом — она укрепляла позиции Москвы в глазах императора Хайле Селассие, который балансировал между Советским Союзом и британцами, как канатоходец над пропастью. Сергей мысленно прокручивал донесения о британской блокаде в Красном море, которая, к его удивлению, ослабла в последние дни. Это было странно: Лондон, всегда ревниво охранявший свои интересы в Африке, вдруг стал менее активен. Что-то отвлекло их внимание — но что?
— Хорошая работа, — сказал Сергей, его голос был твёрд, но в нём чувствовалась искренняя радость. — Вяземцев доказал, что Советский Союз — надёжный союзник. Эта победа покажет Хайле Селассие, что мы можем дать больше, чем британцы. Но, Борис Михайлович, что с их блокадой? Их корабли в Красном море почти не мешают нашим судам. Это… неожиданно.
Шапошников нахмурился, его пальцы невольно сжали край портфеля. Он задумался, перебирая в уме возможные причины этого затишья.
— Возможно, Лондон отвлечён другими делами, товарищ Сталин. Их разведка, MI6, наверняка плетёт свои сети — в Европе, в Испании или на Ближнем Востоке. Или же они переоценили силы итальянцев и теперь выжидают, надеясь, что Муссолини сделает за них грязную работу. Но я уверен, это временно. Нам нужно использовать это окно, чтобы ускорить поставки — боеприпасы, артиллерию, возможно, ещё самолёты. Если мы покажем императору, что можем обеспечить его армию, он разорвёт связи с британцами.
Сергей кивнул, затянувшись трубкой. Дым лениво кружился в тёплом воздухе, смешиваясь с ароматом лип, доносившимся снаружи. Он знал, что британцы играют сложную игру. Победа в долине была шагом к тому, чтобы склонить Хайле Селассие к Москве, но Сергей чувствовал, что времени мало. Британцы могли в любой момент усилить давление, а итальянцы, несмотря на поражение, перегруппируются. Он сделал мысленную пометку: нужно связаться с ОГПУ и запросить все данные о действиях MI6 в регионе. Но сейчас его мысли перешли к другому фронту.
— Что в Испании? — спросил он, переводя взгляд на карту Европы, где Кадис был обведён тонкой красной линией. Его пальцы, сжимавшие трубку, замерли в ожинии.