Зевдиту вздохнул, его пальцы впились в ручку корзины. Он понял: доставка письма — это конец. Британцы ждут его, а немцы заподозрят предательство, если он не выполнит задание. Единственный выход — исчезнуть. Дебре-Бирхан, городок в сотне километров к северо-востоку, был его спасением. У него там жили дальние родственники — старый дядя Асфау и его семья, которые за горсть монет спрячут его в своей хижине на краю городка, где никто не станет искать. Зевдиту решил: он спрячет письмо, возьмёт золото и уедет до полудня, пока город не захлопнул вокруг него ловушку.
Он сунул Меконнену монету:
— Молчи. Если выдашь, я найду тебя, и ты пожалеешь.
Меконнен кивнул, его улыбка была кривой, почти насмешливой, и он растворился в толпе. Зевдиту ускорил шаг к своей лавке, сердце колотилось, как барабан. Он пробирался сквозь толпу, низко опустив голову, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Он должен был избавиться от письма, собрать вещи и бежать, пока слухи не превратились в реальную угрозу.
Добравшись до лавки, Зевдиту ворвался внутрь, едва не сбив с ног Йоханнеса, своего юного помощника, который сортировал мешки с перцем под прилавком. Мальчишка поднял глаза, его лицо выражало удивление.
— Закрывай лавку, — рявкнул Зевдиту. — Я уезжаю. Если кто спросит, скажи, что я болен, понял?
Йоханнес замер, его руки застыли на мешке, глаза расширились.
— Что случилось, господин? Вас ищут?
Зевдиту бросил на него взгляд, полный ярости, его пальцы дрожали от напряжения.
— Не твоё дело, щенок. Делай, что сказано, или пожалеешь.
Он протиснулся в заднюю комнату, маленькую и душную, где пахло специями и старым деревом. В углу, под потрёпанным ковром, была половица с тайником. Зевдиту приподнял её, вытаскивая кожаный мешочек с золотыми монетами, которые дал Дитрих, и горсть драгоценных камней — агатов и гранатов, которые он копил годами, торгуя на чёрном рынке. Письмо он решил оставить в лавке — слишком опасно нести его с собой. Если его поймают с конвертом, это будет уликой, а без него он может притвориться невинным торговцем, попавшим под подозрение по ошибке. Он зарыл конверт под груду тканей в корзине, спрятав его среди ярких полотен.
Зевдиту собрал узел: немного еды — лепёшки и сушёные финики, смена одежды, монеты и камни, завёрнутые в старую рубаху. Пот стекал по спине, пропитывая ткань, сердце колотилось так, что казалось, его слышно на другом конце рынка. Он знал, что времени мало. Меконнен мог проболтаться за ещё одну монету, а британцы или местные могли уже рыскать по улицам. Он выскользнул на задний двор, где его ждал Абебе, старый возница с потрёпанной телегой, нагруженной мешками с зерном для маскировки. Абебе, с морщинистым лицом и хитрыми глазами, лениво жевал стебель травы, пока мул фыркал, переступая копытами.
— Дебре-Бирхан, — сказал Зевдиту, забираясь на телегу и прячась за мешки. — Быстро. Без остановок.
Абебе сплюнул траву, его взгляд скользнул по Зевдиту, словно оценивая.
— Дорого, Зевдиту. Дороги неспокойные, война близко.
— Плачу вдвое, — бросил Зевдиту, швырнув горсть монет, которые звякнули в ладони возницы. — Только без вопросов.
Абебе поймал монеты, его губы дрогнули в лёгкой улыбке. Телега тронулась, колёса заскрипели, поднимая облака пыли, которые оседали на одежде Зевдиту. Он прижался к мешкам, его глаза метались по сторонам. В переулке мелькнула фигура — высокая, в широкополой шляпе, которая тут же скрылась за углом. Сердце Зевдиту сжалось, дыхание перехватило. Он не знал, был ли это шпион или случайный прохожий, но страх, подпитанный словами Меконнена, рисовал картины погони, где за ним идут по пятам. Он уткнулся в мешки, молясь, чтобы его никто не заметил, пока телега катилась прочь из Аддис-Абебы.
В немецком консульстве майор Клаус Вёлькнер пил чёрный кофе, стоя у окна, где утренний свет отражался в его холодных голубых глазах. Карта Аддис-Абебы лежала на полированном столе красного дерева, красные метки обозначали тайный дом с заложниками, рынок и британскую миссию. Первое письмо с требованием 600 000 фунтов дошло до британцев, но Вёлькнер чувствовал, как игра ускользает из-под контроля. Зевдиту, их курьер, был слабым звеном, и слухи, что его ищут, подрывали уверенность майора. Он знал, что Берлин не простит провала, а его собственная карьера — и, возможно, жизнь — висели на волоске.
Он вызвал лейтенанта Ханса Дитриха. Молодой офицер вошёл, его лицо было бледнее обычного, очки чуть съехали на нос, пальцы нервно теребили ремень. Вёлькнер заметил тревогу в его глазах и перешёл к делу.
— Докладывай, Ханс. Что с Зевдиту? Он доставил письмо?