— Построиться для осмотра! — крикнул лейтенант Фриц Бауэр. Солдаты подтянулись, их сапоги зашуршали по земле. Альбрехт начал обход, двигаясь вдоль рядов, его взгляд скользил по каждому. Он останавливался, задавал вопросы, проверял винтовки, осматривал форму.
— Имя? — спросил он, остановившись перед фалангистом с забинтованной рукой.
— Хосе Гарсия, сеньор, — хрипло ответил тот. — Сражался в Альфахерии.
Альбрехт кивнул.
— Хорошо. Нам нужны бойцы с опытом. Почисти винтовку, она в грязи.
Он двинулся дальше, остановившись перед португальцем, чья форма висела мешком.
— Ты. Имя?
— Антониу Силва, сеньор, — ответил тот с сильным акцентом. — Я доставляю сообщения.
— Сообщения? — Альбрехт приподнял бровь. — Теперь будешь носить винтовку. Нам нужны бойцы, а не курьеры.
Португалец кивнул.
Альбрехт продолжил обход. Дойдя до Вольфганга Зигфрида, он остановился. Юный солдат стоял неподвижно, винтовка наготове, но руки слегка дрожали.
— Имя? — спросил Альбрехт, прищурившись.
— Рядовой Вольфганг Зигфрид, господин полковник, — ответил Вольфганг.
Альбрехт разглядывал его.
— Сколько тебе лет, Зигфрид?
— Девятнадцать, господин полковник.
— Девятнадцать, — повторил Альбрехт, словно про себя. — Был в бою?
— Да, господин полковник. В Теруэле. И… здесь. — Голос Вольфганга дрогнул на последнем слове.
Губа Альбрехта дёрнулась, он наклонился ближе.
— Ты боишься, не так ли, парень?
Вольфганг стиснул челюсти, но не отвёл взгляд.
— Я сражаюсь, господин полковник.
Альбрехт коротко кивнул.
— Страх делает тебя внимательным. Не дай ему сломать тебя.
Он двинулся дальше, оставив Вольфганга смотреть ему вслед, сжимая винтовку.
Осмотр продолжался в сгущающихся сумерках. Вопросы Альбрехта становились резче, его тон выдавал раздражение состоянием войск. Легион был тенью себя прежнего — плохо оснащён, голоден, деморализован. Альбрехт мысленно прикидывал, как превратить эту разношёрстную толпу в боеспособную силу.
С наступлением ночи лагерь затих. Костры потрескивали, тени плясали на палатках. Альбрехт собрал офицеров в командной палатке, освещённой одинокой лампой. Лейтенант Фриц Бауэр расстелил карту Сарагосы на складном столе. Лейтенант Клаус Шмидт, худощавый, с вечно хмурым лицом, стоял рядом. Командир фалангистов, капитан Мигель Торрес, и португалец Жуан Мендес, сидели напряжённо, их недоверие к немцам было осязаемым.
Альбрехт постучал по карте, его палец остановился на реке Эбро.
— Республиканцы держат Альфахерию и центр города. Их сила — в танках и артиллерии, но их линии растянуты. Мы ударим с юга, используя холмы как укрытие. Цель — нарушить их снабжение и подготовить почву для атаки.
Торрес, широкоплечий, с густой бородой, подался вперёд.
— Господин полковник, у республиканцев двадцать Т-26, может, больше. Наши Panzer I против них бесполезны.
Альбрехт взглянул на него.
— Тогда избежим прямого боя. Миномёты бьют по броне издалека, 88-е — по их артиллерии. Ваши люди держат фланги, капитан.
Торрес ощетинился.
— Мои фалангисты — не пушечное мясо.
— Никто им не будет, — отрезал Альбрехт. — Но если ваши люди дрогнут, мы все падём. Ясно?
Торрес кивнул. Мендес, португалец, заговорил тихо:
— Мои люди устали, полковник. Они не отдыхали с Альфахерии.
— Отдохнут, когда победим, — холодно ответил Альбрехт. — Лейтенант Бауэр, ваши люди поведут атаку на южный хребет. Шмидт, на вас миномёты.
Офицеры кивнули, хотя напряжение висело в воздухе. Собрание закончилось, и они разошлись готовить свои части. Снаружи лагерь ожил: солдаты чистили винтовки, складывали боеприпасы, шептались над скудными пайками. Вольфганг Зигфрид сидел у костра, его Маузер лежал на коленях, взгляд был прикован к огню. Его друг, рядовой Отто Келлер, долговязый парень с копной светлых волос, сидел рядом, точил штык.
— Видал полковника? — сказал Отто тихо. — Не такой, как другие. Холодный, как лёд.
Вольфганг кивнул, пальцы скользили по прикладу.
— Он из Абвера. Таких не присылают, если всё не на грани.
Отто хмыкнул мрачно.
— На грани? Мы и так полумёртвые. Видал эти танки? Гробы на гусеницах.
Вольфганг промолчал. Его мысли кружились вокруг слов Альбрехта. Страх делает тебя внимательным. Он чувствовал страх в Теруэле, когда Т-26 давили их позиции, и в Альфахерии, видя, как знакомые падали в пыль. Этот страх грыз его.