— Дуче, — начал он, стараясь сохранить твёрдость в голосе, — противник оказался сильнее, чем мы ожидали. Советская поддержка изменила ход кампании. Их пушки бьют точно, их самолёты манёвренны, а абиссинцы под командованием Раса Кассы сражаются с отчаянием обречённых. Они используют местность — холмы, ущелья, траншеи — с умом, которого мы не предвидели. Их укрепления защищают от наших обстрелов. Засады в ущельях, ловушки на дорогах — они заманивают нас в узкие проходы, где наши машины вязнут в грязи. Но я заверяю вас: мои дивизии перегруппировались. Мы готовы к новому удару.
Муссолини прищурился, его взгляд был полон презрения.
— Перегруппировались? — саркастично переспросил он. — Вы потеряли две тысячи человек, Эмилио, и не продвинулись ни на шаг к столице! Я дал вам всё — пушки, машины, самолёты, лучших солдат Италии. А вы приносите мне оправдания! — Он повернулся к Бадольо, чьё лицо оставалось непроницаемым, словно вырезанным из мрамора. — Пьетро, что скажете вы? Или вы тоже будете говорить о «неожиданной силе» врага?
Бадольо медленно поднялся.
— Дуче, я изучил отчёты. Де Боно прав: советская помощь изменила баланс. Их артиллерия пробивает нашу броню, а самолёты не уступают нашим в манёвренности. Но дело не только в русских. Абиссинцы используют местность с мастерством, которого мы не предвидели. — Он указал на карту, где синие линии обозначали абиссинские позиции, а красные — итальянские. — Дорога к Аддис-Абебе проходит через долину, окружённую зазубренными холмами, поросшими сухой травой и эвкалиптовыми рощами. Это их преимущество. Если мы хотим взять столицу, нам нужно больше сил, больше разведки и новая тактика. Я предлагаю тройной удар: главные силы по дороге, два фланга через холмы. И мы должны перерезать их снабжение через Джибути. Это их главный путь для поставок.
Муссолини стиснул зубы, его лицо покраснело от гнева, вены на висках запульсировали.
— Больше сил? — рявкнул он, его голос эхом отразился от стен. — У вас тысячи солдат, сотни машин, десятки самолётов! Сколько ещё вам нужно? Я хочу Аддис-Абебу в этом месяце, Пьетро! К 31 мая! — Он ткнул пальцем в Бадольо, затем обвёл взглядом остальных. — Вы все слышали. Я не приму новых провалов. Если столица не падёт, головы полетят, и я не шучу. Я не позволю, чтобы Италия стала посмешищем!
Причоло поправил значок на груди, его худощавое лицо напряглось.
— Дуче, наши бомбардировщики нанесли удары, разрушили их укрепления, сбросили тонны бомб. Но советские самолёты перехватывают наши машины, а их пулемёты осложняют заходы на низкой высоте. У нас осталось меньше половины эскадрильи после боя 1 мая. Я прошу подкреплений — больше истребителей для прикрытия. Без них бомбёжки станут слишком рискованными, и мы потеряем ещё больше машин.
Муссолини хлопнул ладонью по столу.
— Половина эскадрильи? — прорычал он. — Это всё, что у вас осталось после одного боя? Синьоры, я не собираюсь объяснять итальянскому народу, почему мы не можем справиться с отсталой армией Абиссинии. Вы получите подкрепления. Я отправлю две новые дивизии — двадцать тысяч человек — и новые машины из Милана. Причоло, ждите эскадрилью из Неаполя к 20 мая. Но я хочу план. Конкретный план. Аддис-Абеба должна пасть к 31 мая. Назови мне дату, Эмилио.
Де Боно вытер пот со лба платком, его голос дрожал, выдавая напряжение.
— Дуче, если подкрепления прибудут к 20 мая, мы начнём наступление 25 мая. Дайте мне пять дней на подготовку. Мы ударим с трёх сторон: главные силы по дороге, два фланга через холмы. С новыми машинами и пушками мы прорвём их траншеи, даже если они укрыты в своих норах.
Бадольо кивнул, его холодный взгляд скользнул по карте.
— Нам нужны точные данные о советских пушках и самолётах. Если мы выведем их артиллерию из строя, наши машины пройдут без потерь. И ещё: перережьте их снабжение. Дорога через Джибути — их главный путь. Удар по портам или складам лишит их боеприпасов, и их сопротивление рухнет.
Муссолини остановился, его глаза загорелись, словно он увидел проблеск победы.
— Джибути, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Кто контролирует порт?
Париани поднял взгляд от карты.
— Французы, дуче, — ответил он. — Они нейтральны, но уязвимы. Прямой удар спровоцирует Париж, но диверсия — взрыв складов, саботаж — замедлит поставки без открытого конфликта. Я могу организовать это через наших агентов в течение недели.
Муссолини кивнул, его губы искривились в лёгкой улыбке, но в ней не было тепла.