Василий поднял голову, его голос был полным любопытства.
— Папа, — сказал он, — ты строишь заводы? Я тоже хочу увидеть! И Яков… он приедет? Я хочу, чтобы мы все были вместе.
Сергей улыбнулся, слова сына были как луч света. Он вспомнил Якова, в последнее время их отношения стали немного налаживаться и иногда говорили по телефону.
— Вася, — сказал он, — да, я строю заводы, конечно ты их увидишь, я покажу тебе. А Яков, он приедет, я обещаю.
Надежда сидела улыбаясь, ее глаза лучились счастьем.
Ночью Сергей не мог уснуть. Утром он решил лично съездить и посмотреть, как живет деревня. Вместе с охраной и местными секретарями он прибыл в деревню под Рязанью, где крестьяне собрались у сельсовета — низкого деревянного здания с покосившейся крышей.
Деревня, раскинувшаяся среди полей, была как картина из прошлого: избы с соломенными крышами, дети в лаптях, коровы, мычащие у плетней. Но в воздухе висело напряжение, как перед грозой. Крестьяне — мужчины в рубахах, женщины в платках, старики с вилами — стояли полукругом, их лица были хмурыми, глаза полны гнева и страха. Сворачивание НЭПа дошло до деревни: слухи о закрытии рынков, изъятии зерна и колхозах будоражили умы. Старик с бородой, с руками, загрубевшими от работы, шагнул вперед, его голос дрожал от ярости.
— Товарищ Сталин, — сказал он, тыча пальцем, — НЭП давал нам хлеб. Мы пахали, сеяли, продавали излишки. Теперь ты забираешь зерно, закрываешь лавки, гонишь в колхозы! Это кабала! Мои сыновья голодают, корову зарезали, чтобы вам не отдать. Как нам жить?
Сергей посмотрел на него, его сердце сжалось. Он видел в глазах старика не только гнев, но и страх за детей, за землю, за жизнь. Он шагнул ближе, его голос был спокойным, но твердым.
— Товарищ, — сказал он, — НЭП дал вам рынок на время, но не дал тракторов, не дал электричества. Без заводов, без стали мы останемся слабыми, и капиталисты раздавят нас. Тогда вам будет уже не до хлеба, нас тут всех перебьют. Зерно нам нужно, чтобы купить машины, наладить технологии, построить заводы, города, гидроэлектростанции, дороги. И я обещаю: колхозы — это не кабала. Мы не заберем ваш хлеб, мы поделимся. Партия с вами и все, что она делает, она делает ради вас.
Молодая женщина, с платком, сползшим на плечи, выступила вперед, ее глаза блестели от слез.
— Товарищ Сталин, — сказала она, ее голос дрожал, — ты говоришь о тракторах, но если у нас не будет хлеба, мы не доживем до ваших машин! НЭП давал нам муку, масло, а теперь — везде карточки? Вчера в соседней деревне забрали зерно, люди бунтовали, их всех увели. Мой сын, Петя, ему три года, кашляет, а лекарств нет и хлеба не будет. Что нам делать?
Сергей почувствовал, как боль сжимает грудь. Он вспомнил Светлану, ее рыжие кудри, ее смех. Он посмотрел на женщину, его голос стал мягче.
— Сестра, — сказал он, — я слышу тебя. Твой Петя не будет голодать. Мы откроем столовые, больницы. Зерно пойдет на экспорт, но мы не заберем все, мы дадим вам хлеб, лекарства. Колхозы — это не кабала, это сила общины, всего коллектива. Вместе вы будете сеять больше, получать тракторы, машины. Я сам из простых людей, я знаю вашу жизнь.
Толпа зашепталась, некоторые лица смягчились, но старик с вилами покачал головой.
— Слова хорошие, — сказал он, — но зерно забираете вы, а тракторы — где? Вчера в соседней деревне комиссары забрали половину амбара, люди плакали. Колхозы — это как барщина, как при царе. Мы вам не верим.
Сергей шагнул еще ближе, его глаза встретились с глазами старика. Он видел в них не только гнев, но и усталость, накопленную годами труда.
— Товарищ, — сказал он, — я не царь. Я знаю, что НЭП дал вам вольницу, но он был временным шагом, он не помог бы нам преодолеть отставание от капиталистов. Без заводов, без техники, электричества мы останемся в прошлом. Мир меняется быстрыми темпами, мы должны принимать изменения. Колхозы — это не барщина, это ваш выбор. Мы пришлем специалистов, технику, покажем, как тракторы облегчат труд. Зерно заберем, но дадим вам семена, дадим машины, построим школы. Я вам обещаю: ни один ребенок не будет голодать.
Молодой парень, с вихрастыми волосами и мозолистыми руками, выступил вперед, его голос был дерзким.
— А если не пойдем в колхозы? — спросил он. — Если спрячем зерно? Ты пошлешь солдат? Я слышал, в Тамбове уже аресты. НЭП был нашим кормильцем, а теперь что?
Сергей почувствовал, как кровь стучит в висках. Он вспомнил записи: «1929 — насильственная коллективизация, бунты». Он не хотел этого пути.
— Никто не пошлет солдат, — сказал он, его голос был твердым, но искренним. — Колхозы — ваш выбор. Мы дадим вам время. Но без вашего зерна не будет заводов, а без заводов — будущего. Вашего будущего. Я приеду снова, поговорю с вами еще, увижу снова ваши поля. Мы вместе построим страну.