Но за этой обманчивой тишиной скрывалась буря. Немецкая разведка, Абвер, после трёх недель изнурительных поисков наконец получила точные сведения о местонахождении генерала Эриха фон Кляйста. Информатор — пожилой священник из Бургоса, отец Мигель, тайно симпатизировавший националистам Франко, — рискнул жизнью, чтобы передать через связного подробный отчёт. Генерала удерживали в заброшенной ферме, расположенной в десяти километрах севернее Ла-Пьедры, в укромной долине, окружённой холмами и оврагами. Ферма, некогда принадлежавшая зажиточному землевладельцу, теперь служила тайным убежищем для советских агентов ОГПУ, действовавших на стороне республиканцев. Операция по спасению фон Кляйста была назначена на ночь.
Вечером, в глубоком овраге в трёх километрах от цели, окружённом густыми зарослями колючего кустарника и низкорослых оливковых деревьев, собрался отряд. Двадцать восемь человек: четырнадцать немецких солдат из числа наёмников фон Кляйста, закалённых в боях у Сарагосы и Теруэля, и четырнадцать испанских фалангистов, преданных делу Франко. Немцами командовал майор Курт Шульце, тридцатидвухлетний офицер с худощавым лицом, острыми скулами и коротко стриженными светлыми волосами. Шульце был правой рукой фон Кляйста в Испании, и его решимость вызволить генерала граничила с одержимостью. Он знал, что провал операции станет не только личным поражением, но и ударом по престижу Германии, чьи танки и самолёты уже гремели на полях этой чужой войны.
Испанцами руководил капитан Антонио Веласкес, коренастый мужчина лет сорока, с густыми чёрными усами и глубоким шрамом на левой щеке, оставленным штыком в уличных боях в Мадриде. Его тёмные глаза горели фанатичной преданностью националистам.
Отряд был экипирован для ночной операции. Вооружение немцев включало автоматы MP-28, пистолеты Luger P08, несколько ручных гранат Stielhandgranate и два лёгких пулемёта MG-13. Каждый солдат имел при себе нож с коротким лезвием, заточенный для ближнего боя, и запасной магазин патронов, пристёгнутый к поясу. Испанцы, менее унифицированные, были вооружены винтовками Lee-Enfield, поставленными через контрабандистов, револьверами Webley и длинными ножами, которые они называли «cuchillo de la venganza» — ножами мести. Некоторые фалангисты несли самодельные бутылки с зажигательной смесью, завёрнутые в промасленную ткань. Два немецких сапёра, ефрейтор Краус и рядовой Гюнтер, тащили ящик с динамитными шашками, дымовыми гранатами и мотком детонирующего шнура, которые могли понадобиться для взлома укреплённой двери или создания отвлекающего манёвра.
Шульце развернул потрёпанную карту на плоском камне, освещая её тусклым светом фонаря, прикрытого куском грубой холстины, чтобы не выдать их позицию. Его палец указал на точку в двух километрах к северу, где на карте был обозначен квадрат, помеченный красным крестиком.
— Ферма здесь, — сказал он. — Двухэтажное здание, подвал, где, скорее всего, держат генерала. Главный вход с юга, запасной — с запада, через старый сарай. Охрана патрулирует периметр, ночью их меньше — восемь человек, по четверо с каждой стороны. Два пулемёта: один на чердаке, второй в сарае. Остальные спят в главном здании или дежурят у подвала. Мы ударим в полночь, во время смены патрулей. Испанцы заходят с запада, отвлекают огнём и дымом, поджигают сарай, чтобы выманить пулемётчиков. Мы с востока — врываемся внутрь, ищем генерала. Время на операцию — пятнадцать минут. Если замешкаемся, они убьют фон Кляйста.
Веласкес, потирая усы, кивнул, его лицо было мрачным.
— Мои люди готовы, — сказал он. — Но там не крестьяне с ружьями. У них автоматы, пулемёты, и они дерутся, как волки. Если мы не задавим их сразу, будет мясорубка.
— Мы задавим, — холодно ответил Шульце. — Скорость и точность, вот что нам надо. Никаких ошибок. Если кто-то дрогнет, он будет мёртв.
Солдаты проверяли оружие, их движения были отточены, но в воздухе витало напряжение. Ефрейтор Фриц, молодой немец с веснушчатым лицом и светлыми волосами, нервно тёр ладони, его пальцы дрожали, когда он вставлял магазин в автомат MP-28. Его глаза, широко раскрытые, выдавали страх. Он был новичком, попавшим в Испанию всего два месяца назад, и его опыт ограничивался учебными стрельбами и несколькими стычками с партизанами у Теруэля. Шульце заметил его состояние и подошёл, положив руку на плечо.
— Держи себя в руках, Фриц, — тихо сказал он, его голос был строгим, но не лишённым сочувствия. — Генерал рассчитывает на нас. Ты не подведёшь.
Фриц кивнул, но его руки всё ещё дрожали. Он пробормотал что-то невнятное, пытаясь убедить себя, что справится. Веласкес, стоявший неподалёку, сплюнул на землю и пробормотал по-испански: