— Допустим, это ловушка, — сказал он, глядя на Судоплатова. — Какой в ней смысл? Немцы заманивают нас к складу, а дальше? Или хотят стравить нас с британцами, если операция провалится?
Судоплатов задумался, его пальцы постучали по папке.
— Возможно, кто-то хочет, чтобы мы раскрыли свои карты, — ответил он. — Если мы отправим людей к складу, немцы узнают, что у нас есть источник. Если мы передадим информацию британцам, они могут заподозрить, что мы сами за этим стоим. Кто-то дёргает за ниточки, но мы не видим, кто.
Сергей встал, прошёлся по кабинету, его шаги были размеренными, но внутри он чувствовал, как адреналин разгоняет кровь. Он остановился у окна, глядя на Красную площадь, где солнечный свет отражался от брусчатки. Москва жила своей жизнью: трамваи гудели, люди спешили по делам. Но его мысли были в Аддис-Абебе, где в заброшенном складе, возможно, сидели трое заложников, а вокруг них плелась паутина интриг.
— Проверять склад слишком опасно, — сказал он, не поворачиваясь. — Если это ловушка, мы потеряем людей и раскроем свои намерения. Если заложники там, немцы могут усилить охрану, как только заметят движение. Кто ещё знает об этом сообщении?
— Только я и шифровальщик, который принял телеграмму, — ответил Судоплатов. — Сообщение пришло через третьи руки, через нашего человека в Каире. Источник неизвестен, но канал проверенный.
Сергей кивнул, его пальцы сжали спинку стула.
— Мы не можем игнорировать это, — сказал он. — Но и лезть в склад глупо. Что предлагаете?
Судоплатов выпрямился, его лицо стало серьёзнее.
— Мы можем передать информацию британцам анонимно, — сказал он. — Пусть британцы сами проверяют склад. Если это ловушка, они попадут в неё. Если заложники там, они их вытащат, а мы останемся в стороне. Это минимизирует риск.
Сергей задумался, его взгляд скользнул к карте. Идея была заманчивой — переложить риск на британцев, сохранив руки чистыми. Но это означало упустить шанс усилить позиции Москвы.
— А если британцы не поверят? — спросил он, глаза сузились. — Или решат, что это мы замешаны в похищении? Они и так подозревают всех.
Судоплатов кивнул.
— Риск есть. Но если мы ничего не сделаем, мы упустим шанс. Если это предательство в Абвере, мы можем использовать это позже. Кто-то внутри их системы сливает информацию. Мы могли бы найти этого человека, если будем осторожны.
Сергей покачал головой, его голос стал резче.
— Времени нет. Если мы будем тянуть, немцы могут переместить заложников. Или британцы сами найдут склад, и мы потеряем инициативу. Но проверять склад нельзя — слишком опасно. Что ещё мы можем сделать?
Судоплатов задумался.
— Мы можем усилить наблюдение за немецкими агентами в Каире, — сказал он. — Если источник связан с Абвером, он может оставить следы там.
Сергей прищурился, обдумывая предложение.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Передайте британцам информацию анонимно через Каир. И начните проверку источника. Я хочу знать, кто он и чего он добивается.
Судоплатов кивнул, собрал папку и вышел, его шаги гулко отдавались в коридоре. Сергей остался один, его взгляд вернулся к карте. Он подошёл к столу, провёл пальцем по линии южной окраины Аддис-Абебы. Его разум работал, раскладывая варианты. Он сел, взял лист бумаги и начал писать. Рука двигалась быстро, выводя вопросы: «Кто источник? Цель? Связь с Абвером? Возможные предатели? Итальянцы? Местные элиты?» Он знал, что ответы придут не сразу, но привычка систематизировать помогала ему не раз.
Солнце клонилось к закату, заливая кабинет золотистым светом. Сергей отложил перо, взгляд скользнул к окну. Москва готовилась к ночи, но его мысли были в Аддис-Абебе, где заброшенный склад хранил тайны европейских разведок. Он чувствовал, что игра только начинается, и каждый ход мог изменить всё.
Воздух конца мая был обманчиво тёплым, словно дразнил обещанием лета, смешиваясь с сырым, землистым ароматом бранденбургских лесов. Ханс фон Зейдлиц сидел на пассажирском сиденье чёрного «Опеля» полковника Хансена, гул мотора едва заглушал напряжение, сжимавшее его грудь, как стальной обруч. Приглашение на охоту пришло неожиданно, с той же небрежной властностью, с какой Хансен месяц назад звал его на пиво в «Золотой орёл» на углу Тиргартена. Ханс согласился — отказаться было немыслимо, — но воспоминания о той берлинской встрече всё ещё жгли его. Колкие вопросы Хансена, его острый, как лезвие, взгляд оставляли ощущение, что каждое слово, каждый жест взвешивается на невидимых весах, и один неверный шаг может стать роковым.