Акико сидела на коленях, её тёмно-зелёное кимоно с узором из листьев клёна слегка сбилось, обнажая тонкое запястье. Она смотрела на свёрток, переданный ей Танакой в саке-баре «Идзуми» несколько дней назад. Её сердце билось сильнее, мысли путались. Она вспоминала его голос — спокойный, но полный отчаяния: «Вы можете остановить это, Акико. Не ради меня, а ради тех, кто ещё жив». Его слова жгли, но страх, холодный и липкий, сковывал её. Она знала, что Кэмпэйтай следят за ней, знала, что любой неверный шаг может привести к допросам в их мрачных подвалах или к худшему исходу. И всё же она решилась на эту встречу. Премьер-министр Хирота Коки должен был прийти сюда, в эту квартиру, выбранную с особой осторожностью, чтобы она могла передать ему записку Танаки.
Комната была скромной: низкий стол, два потёртых дзабутона, чайник и пара чашек на деревянном подносе. Стены, обклеенные выцветшими обоями, хранили следы времени, а узкое окно, затянутое рисовой бумагой, пропускало лишь слабый свет уличного фонаря. Акико выбрала этот дом не случайно — он принадлежал старому другу её отца, который давно покинул Токио, оставив его пустовать. Она бывала здесь, когда нужно было укрыться от любопытных глаз, и знала, что сюда редко заглядывают посторонние. Но даже в этой тишине она чувствовала себя уязвимой. Каждый скрип половиц, каждый шорох за окном заставлял её замирать, прислушиваясь к звукам ночи.
Она встала, поправив кимоно, и подошла к окну, слегка отодвинув бумажную ширму. Улица была пуста, только ветер шевелил листья в саду, а далёкий лай собаки нарушал тишину. Акико знала, что Хирота придёт один, без свиты, как всегда. Он был осторожен, как и она, и ценил её за умение хранить тайны. Их встречи в чайном доме «Сакура-но-хана» были редкими, но Хирота доверял ей, насколько вообще мог доверять в эти неспокойные времена.
Она вернулась к столу, налила себе ячменного чая и сделала глоток, пытаясь успокоить нервы. Чай был горьковатым, но тёплым, и его вкус немного отвлёк её от тревожных мыслей. Свёрток лежал перед ней. Она не открывала его, боясь, что содержимое только усилит её страх. Танака сказал, что там разведданные — о советских войсках в Маньчжурии, о нехватке топлива, о санкциях, которые душили Японию. Но что, если он солгал? Что, если это ловушка, проверка её лояльности? Кэмпэйтай могли использовать Танаку, чтобы заманить её. Или Хироту. Но отступать было поздно.
Скрипнула входная дверь внизу, и Акико замерла. Она встала, поправив волосы, заколотые деревянной шпилькой, и разгладила кимоно. Дверь в комнату отодвинулась, и в проёме появился Хирота Коки. Он был одет в тёмный европейский костюм, сшитый по последней моде, но без галстука. Его лицо, обычно строгое, выглядело усталым, тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи.
— Акико, — сказал он, слегка кивнув, и его голос был мягким, почти тёплым. — Ты выбрала необычное место.
Акико улыбнулась, стараясь скрыть напряжение. Она указала на дзабутон напротив стола.
— Прошу, господин Хирота, присаживайтесь. Здесь тихо, и никто не потревожит. Я приготовила чай.
Хирота слегка приподнял бровь, но сел. Он смотрел на неё с любопытством, словно пытался понять, что скрывается за её спокойной улыбкой. Акико налила чай в его чашку, поставила чайник и села напротив, сложив руки на коленях.
— Ты редко зовёшь меня в такие места, — сказал Хирота, сделав глоток чая. — Сегодня всё иначе. Почему, Акико? Что ты хочешь обсудить?
Его тон был лёгким, почти игривым, но Акико знала, что он редко говорит что-то просто так. Она опустила глаза, глядя на пар, поднимающийся от её чашки.
— В «Сакура-но-хана» слишком много глаз и ушей. Здесь мы можем говорить спокойно, господин Хирота.
Хирота кивнул. Он откинулся назад, изучая её лицо.
— Ты знаешь, Акико, в наше время даже стены слушают. Но я доверяю тебе. Ты всегда была осторожна, и я ценю это. Так что за дело привело тебя сюда? Не для того же, чтобы просто угостить меня чаем?