Глава 15
Итальянский военный лагерь, раскинувшийся в тридцати километрах от Аддис-Абебы, напоминал гигантский механизм, где каждый солдат, танк и орудие двигались в едином ритме, подчинённом одной цели — сокрушить абиссинскую столицу. Пыльная равнина, окружённая сухими холмами с колючим кустарником и редкими эвкалиптовыми рощами, гудела от звуков: лязга гусениц танков L3/35, рёва моторов, резких выкриков сержантов, отдающих команды. Танки, покрытые пятнистой маскировочной краской, выстраивались в ровные ряды, их короткие стволы угрожающе смотрели в сторону невидимых абиссинских укреплений. Артиллерийские орудия, доставленные из Милана, блестели под палящим солнцем, их длинные стволы отбрасывали тени на утоптанную землю. В воздухе витал тяжёлый запах бензина, смешанный с пылью и едким дымом от костров, где сжигали мусор. Над лагерем нависала напряжённая тишина ожидания, прерываемая лишь далёким гулом самолётов, взлетающих с аэродрома.
Аэродром на западной окраине лагеря был центром итальянской военной мощи. На выжженной солнцем полосе, выровненной солдатами под палящим зноем, стояли самолёты — гордость Королевских ВВС Италии. Истребители Fiat CR.32 с серебристыми фюзеляжами сверкали, отражая солнечные лучи, а массивные бомбардировщики Caproni Ca.111 готовились к вылету. Механики в замасленных комбинезонах сновали между машинами, проверяя двигатели, затягивая болты, наполняя баки горючим. Пропеллеры лениво вращались, издавая низкий гул, а техники выкрикивали команды, перетаскивая ящики с боеприпасами. Запах керосина, смешанный с пылью, наполнял воздух, а солнечный жар заставлял пот стекать по лицам солдат. Это был последний оплот итальянской авиации, ослабленной после потерь в последних битвах, но всё ещё способной переломить ход войны.
В центре лагеря, в большом брезентовом шатре, укреплённом деревянными балками, находился командный пункт. Жара внутри была невыносимой, несмотря на открытые пологи, пропускавшие слабый ветер. На длинном деревянном столе, покрытом потрёпанной картой Абиссинии, лежали рапорты, схемы и списки личного состава. Полковник Альберто Париани, начальник штаба, склонился над картой. Его тонкие пальцы водили карандашом по красным линиям, обозначающим маршруты наступления, а лоб покрылся испариной от жары и напряжения. Рядом стоял капитан Маттео Фаласки, командир эскадрильи, чья лётная куртка была расстёгнута, обнажая влажную от пота рубашку. Его лицо, обычно спокойное, теперь выражало напряжение, а глаза внимательно следили за картой.
— Мы должны ударить одновременно с трёх сторон, — говорил Париани. — Главные силы пойдут по дороге к Аддис-Абебе, здесь. — Он указал на широкую линию, ведущую к столице. — Капитан Мессина поведёт восточный фланг через холмы, а западный фланг… — Он запнулся, взглянув на капитана Франческо Мессину, сидевшего напротив. Тот, широкоплечий мужчина с густыми усами, кивнул, но его взгляд оставался мрачным.
— Мои люди готовы, синьор полковник, — сказал Мессина низким голосом с лёгкой хрипотцой. — Но холмы — это ловушка. Абиссинцы знают каждый камень, каждое ущелье. Нам нужна авиация, чтобы выманить их из траншей. Без прикрытия с воздуха мы потеряем половину батальонов.
Фаласки стиснул зубы, его пальцы сжали край стола.
— Мои самолёты готовы, Франческо, — ответил он. — Но после последних боёв у нас осталось всего тридцать машин. Если мы потеряем ещё, наступление сорвётся. Я лично проверял каждый самолёт сегодня утром. Всё в порядке, но охрана аэродрома… — Он замолчал, бросив взгляд на лейтенанта Паоло Треви, молодого адъютанта, стоявшего у входа в шатёр.
Треви вытянулся по стойке «смирно».
— Охрана усилена, синьор капитан, — доложил он. — Я сам проверял посты на рассвете. Никто не мог пройти незамеченным.
Париани поправил очки, его лицо стало ещё более суровым.
— Дуче дал нам срок до 31 мая, — сказал он. — Подкрепления прибыли: двадцать тысяч человек, новые танки, артиллерия. Но авиация — наш главный козырь. Если мы потеряем самолёты, Аддис-Абеба останется недосягаемой. Маттео, сколько машин готовы к вылету завтра?
Фаласки открыл было рот, чтобы ответить, но его слова заглушил оглушительный взрыв, сотрясший землю. Шатёр качнулся, лампа над столом зазвенела, а карты и бумаги соскользнули на пол. За первым взрывом последовал второй, ещё более мощный, и воздух разорвали крики, доносившиеся с аэродрома. Столб чёрного дыма, подсвеченный оранжевыми языками пламени, взметнулся над взлётной полосой, видимый даже из шатра. Париани выронил карандаш, его лицо побледнело.