Фаласки повернулся к нему.
— Мы найдём виновных, синьор полковник, — сказал он. — Я переверну весь лагерь, но найду того, кто это сделал. Это не просто диверсия — это предательство.
Мессина, вернувшись от складов, вытер пот со лба. Его форма была покрыта сажей.
— Склады пока держатся, — доложил он. — Но мы потеряли слишком много. Десять самолётов, Альберто. Это катастрофа. Дуче нас всех под трибунал отправит.
Париани кивнул, его губы сжались в тонкую линию.
— Мы найдём виновных, — сказал он. — Проверьте каждого солдата, каждого механика, каждого офицера. Если это предатель, я хочу его голову. Если это абиссинцы или Советы, я хочу знать, как они пробрались на аэродром.
Фаласки кивнул, его взгляд скользнул по пылающим обломкам. Огонь всё ещё бушевал, но его ярость начала угасать, оставляя за собой лишь чёрный дым и искорёженный металл. Наступление, которое должно было принести триумф, теперь висело на волоске. Где-то в горах, возможно, враги наблюдали за происходящим, смеясь над их поражением. Париани стиснул кулаки. Он знал, что это только начало. Война, которую они считали лёгкой победой, превращалась в кошмар, и пламя на аэродроме было лишь первым предвестником грядущей бури.
Солнце клонилось к закату, но жара в Асмэре, административном центре итальянских сил в Абиссинии, не спадала. Штаб генерала Родольфо Грациани располагался в бывшем губернаторском здании — массивном каменном строении с высокими окнами и колоннами, окружённом колючей проволокой и мешками с песком. Внутри, в просторной комнате с картами на стенах и длинным деревянным столом, заваленным рапортами, телеграммами и схемами, царила напряжённая тишина.
Рядом стоял адъютант генерала, лейтенант Джузеппе Росси. Он сортировал входящие сообщения, передавая самые срочные Грациани. Война в Абиссинии казалась далёкой, пока резкий стук в дверь не разорвал тишину.
— Войдите! — сказал Грациани, не поднимая глаз от карты.
Дверь распахнулась, и в комнату влетел запыхавшийся лейтенант Паоло Треви, тот самый адъютант, который утром докладывал о состоянии охраны аэродрома в лагере в тридцати километрах от Аддис-Абебы. Его форма была покрыта пылью, лицо чёрное от копоти, а глаза полны паники. Он замер у порога, тяжело дыша, и отдал честь, хотя его рука дрожала.
— Синьор генерал, — выдохнул он, — катастрофа! Аэродром атакован! Диверсия! Мы потеряли десять самолётов! Треть нашей авиации уничтожена!
Грациани медленно поднял голову. Его взгляд впился в Треви. Рука, державшая перо, замерла, и чернила капнули на карту, растёкшись тёмным пятном по красной линии, ведущей к столице.
— Что ты сказал? — произнёс он тихо, но в его голосе звучала угроза, словно затишье перед бурей. — Повтори, Паоло. И лучше тебе не ошибаться.
— Синьор генерал, около часа назад на аэродроме начались взрывы. Десять самолётов — бомбардировщики Caproni и истребители Fiat — уничтожены. Взрывчатка была подложена под топливные баки. Склады горючего под угрозой. Это диверсия, синьор генерал. Мы не знаем, кто это сделал, но это явно не авария.
Грациани встал из-за стола и подошёл к Треви. Его лицо побагровело, вены на висках вздулись, а глаза горели яростью, которую он едва сдерживал.
— Десять самолётов? — прошипел он, его голос дрожал от гнева. — Треть нашей авиации? И ты смеешь стоять здесь и говорить, что это диверсия, а вы не знаете, кто виновен? — Его голос сорвался на крик, эхом отразившийся от стен. — Как, чёрт возьми, это могло случиться⁈ Где была охрана⁈ Где были твои люди, Паоло⁈
Треви отступил на шаг, его лицо побледнело.
— Синьор генерал, я… мы усилили охрану, как приказал полковник Париани. Я лично проверял посты на рассвете! Никто не мог проникнуть незамеченным! Клянусь, мы…
— Замолчи! — рявкнул Грациани, ударив кулаком по столу. Карты и бумаги разлетелись, чернильница опрокинулась, заливая пол тёмной лужей. — Твои клятвы стоят меньше, чем песок в пустыне! Десять самолётов, Паоло! Десять! Ты хоть понимаешь, что это значит? Дуче ждёт победы, а ты мне говоришь, что мы потеряли треть авиации за один час⁈ Муссолини нас всех расстреляет за такое! — Он повернулся к Росси, который замер у стола, не смея поднять взгляд. — Джузеппе, телеграфируй в Рим! Немедленно! Доложи, что аэродром атакован, но мы найдём виновных и проведём наступление, чего бы это ни стоило!
Росси кивнул, его пальцы задрожали, когда он бросился к телеграфному аппарату в углу комнаты. Грациани повернулся к окну.
— Это предательство, — прорычал он, обращаясь скорее к себе, чем к присутствующим. — Никто не мог проникнуть на аэродром без помощи изнутри. Кто-то из наших. Кто-то, кого мы кормим, одеваем, кому доверяем. — Он резко повернулся к Треви. — Паоло, ты был там. Назови мне имена. Кто отвечал за охрану? Кто осматривал самолёты? Я хочу знать всё!