На западном фланге Луиджи Морано пытался организовать отход. Его полк, около полутора тысяч человек, пробивался к выходу из ущелья, но был окружён. Советский лейтенант Павел Зубов повёл своих людей в атаку. Они подползли под прикрытием камней и открыли огонь из автоматов ППД. Итальянцы, не ожидавшие такого напора, начали паниковать. Морано, раненный в грудь, попытался поднять солдат в контратаку, но его застрелил советский снайпер. Его отряд был разгромлен за двадцать пять минут. Оставшиеся солдаты бросали винтовки и поднимали руки, сдаваясь в плен.
В другом секторе котла Франко Бельтрами, командовавший ротой из ста человек, попытался организовать прорыв. Его солдаты, укрывшись за валуном, вели огонь по наступающим абиссинцам. Но советский пулемётчик, сержант Григорий Лебедев, засёк их позицию. Его ДП-27 выпустил длинную очередь, прошившую десяток солдат. Бельтрами, раненный в руку, попытался отвести своих людей назад, но они попали под огонь второго пулемёта. Абиссинские воины, воодушевлённые, бросились в атаку, и рота Бельтрами была уничтожена.
Кальтаджироне, находившийся в бронетранспортёре, понял, что наступление провалилось. Его рация трещала от панических сообщений. Кастеллани доложил, что его силы окружены. Галанти сообщил, что авиация уничтожена или отступила. Сальвини кричал, что танки горят, а пехота не может пробиться.
— Отходим! — рявкнул Кальтаджироне, его голос дрожал от ярости. — Все назад! Сохранить технику и людей, сколько возможно!
Но отступление превратилось в бегство. Абиссинцы и советские солдаты преследовали итальянцев, не давая им перегруппироваться. Около шести тысяч солдат бросили оружие и сдались в плен. В котле погибло около четырёх тысяч итальянцев, ещё три тысячи были захвачены. Остатки армии, около пяти тысяч человек, отступили в беспорядке, оставляя за собой горящие танки, разбитую технику и тела товарищей. Дорога была усеяна винтовками, касками и ящиками с боеприпасами. Некоторые солдаты, потерявшие связь с командирами, бежали в пустыню, надеясь укрыться, но многие были настигнуты абиссинскими конниками, которые рубили их саблями.
В пещере, служившей штабом, Фёдор Иванович Вяземцев наблюдал за ходом битвы через бинокль. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах горела холодная решимость. Он видел, как дым от горящих танков поднимается в небо, как итальянские цепи тают под огнём его бойцов. Он повернулся к своему адъютанту, капитану Михаилу Соколову.
— Доложи, сколько пленных, — приказал он.
— Около трёх тысяч, товарищ полковник, — ответил Соколов, глядя на записи. — Абиссинцы продолжают зачистку котла. Итальянцы бегут, их авиация уничтожена, танки разбиты. Потери с нашей стороны — около двух тысяч абиссинцев и сто пятьдесят советских бойцов.
Вяземцев кивнул, его пальцы скользили по карте.
— Хорошо, — сказал он. — Передай абиссинским командирам: пленных не расстреливать. Они пригодятся для переговоров. Организуй преследование. Итальянцы не должны добраться до Асмэры.
Соколов кивнул и бросился к рации. Вяземцев вернулся к биноклю, наблюдая, как абиссинские воины добивают последние очаги сопротивления. Он знал, что эта битва — лишь начало. Итальянцы, потеряв половину армии и почти всю авиацию, были сломлены, но Кальтаджироне, под давлением Грациани и Париани, не сдастся так легко. Дуче потребует реванша, и Вяземцев был готов к следующему удару.
К полудню сражение закончилось. Итальянская армия, потерявшая около десяти тысяч человек убитыми и пленными, отступила в беспорядке. Из десятков танков уцелело лишь пять, а авиация была практически уничтожена — из двадцати самолётов осталось четыре, все повреждённые. Абиссинцы и советские солдаты, потеряв около двух тысяч пятисот человек, удержали позиции и захватили значительную часть итальянской техники: десятки пулемётов, сотни винтовок, ящики с гранатами и боеприпасами. Пленные, среди которых были офицеры вроде Кастеллани и Морано, были отправлены в лагерь под охраной абиссинских воинов.
Кальтаджироне, добравшись до временного штаба в двадцати километрах от ущелья, рухнул в кресло. Его лицо было серым от усталости и гнева. Париани, связавшийся с ним по рации из своего штаба в тридцати километрах от Аддис-Абебы, пытался доложить о потерях, но Кальтаджироне прервал его.
— Я не хочу слышать цифры, Альберто, — прорычал он. — Я хочу знать, как это могло случиться. Советы. Это их самолёты, их тактика. Найди мне доказательства, или я доложу генералу Грациани, что ты провалил наступление!
Париани замолчал, понимая, что его карьера висит на волоске. В Асмэре Грациани, получив доклад, стукнул кулаком по столу. Он знал, что поражение в ущелье станет пятном на его репутации. Но он не собирался сдаваться. Связавшись с Париани, он приказал собрать остатки сил — около пяти тысяч солдат и несколько танков — и начать планировать контратаку, хотя в глубине души понимал: без авиации и с разбитой армией шансы на победу таяли с каждым часом.