— Немцы говорят, что их операция в Испании начнётся в ближайшие месяцы, — ответил он. — К концу лета советская поддержка Абиссинии сократится. Мы можем использовать это время для укрепления позиций. У нас есть резервы в Ливии — три дивизии, готовые к переброске. В Сомали мы можем собрать ещё две. Мы можем закупить новые самолёты у немцев или французов, восстановить нашу авиацию. Но главное — избежать новых ошибок. Поражение в ущелье показало, что поспешность губительна. Мы должны ударить, когда будем готовы, а не когда нас вынуждают.
Муссолини кивнул, его пальцы скользили по контурам Африканского Рога на карте. Он ненавидел ждать, но слова Гранди имели смысл. Ещё одно поражение подорвёт его авторитет внутри страны и на международной арене. Лига Наций уже угрожала санкциями, и он знал, что каждый неверный шаг будет использован против него. Он повернулся к Гранди, его глаза сузились.
— Хорошо, Дино, — сказал он наконец. — Мы подождём. Но я хочу, чтобы ты лично следил за этим. Держи связь с немцами. Я хочу регулярные отчёты о их действиях в Испании. Если они обманут нас, если Советы не отвлекутся, ты ответишь за это. И не только ты — Грациани, Париани, все вы.
Гранди кивнул, его лицо осталось спокойным, но в глазах мелькнула тень тревоги. Он знал, что Муссолини не терпит неудач, особенно от тех, кому доверяет. Но он был уверен в информации от немцев. Гитлер, как и Муссолини, стремился к расширению влияния, и Испания была для него приоритетом. Если Советы увязнут там, Абиссиния станет лёгкой добычей.
— Я займусь этим, сеньор, — ответил Гранди. — Я установлю прямую связь с Берлином, буду следить за каждым шагом немцев. Мы также можем использовать это время для дипломатической игры. Лига Наций давит на нас, угрожает санкциями, но мы можем затянуть переговоры, отвлечь их внимание. Мы можем представить поражение в ущелье как временную неудачу, манёвр, чтобы заманить врага. Народ поверит, если мы правильно подадим это.
Муссолини усмехнулся, впервые за вечер. Дипломатия и пропаганда были сильными сторонами Гранди. Он знал, как манипулировать общественным мнением, как убедить мир в том, что Италия не побеждена. Это было то, что нужно Муссолини — время и вера народа.
— Действуй, — сказал он, его голос стал чуть мягче. — Но помни: Абиссиния будет нашей. Я не потерплю другого исхода. Я обещал народу империю, и я сдержу это обещание, чего бы мне это ни стоило.
Гранди кивнул и сделал шаг назад, но Муссолини остановил его, подняв руку.
— Ещё одно, — сказал он, его голос стал жёстче, почти угрожающим. — Я хочу, чтобы ты связался с Грациани. Передай ему мой приказ: отменить контратаку. Он должен укрепить Асмэру и ждать подкрепления. Никаких самостоятельных действий. Если он ослушается, если я услышу хоть слово о новом наступлении без моего приказа, я отправлю его под трибунал. И не только его — всех, кто посмеет нарушить мои указания.
— Будет исполнено, сеньор, — ответил Гранди. Он знал, что Муссолини не шутит, и Грациани, чья репутация уже пошатнулась, не сможет позволить себе ещё одну ошибку.
Муссолини вернулся к окну, его взгляд был прикован к площади, где толпа продолжала скандировать его имя. Их голоса теперь казались ему вызовом, напоминанием о том, что он должен оправдать их веру. Он сжал кулаки, представляя, как его армия возвращается в Абиссинию, сметая всё на своём пути. Поражение в ущелье оставило горький привкус, но он не собирался сдаваться. Он видел себя на балконе, провозглашающим победу, видел заголовки газет, воспевающих его триумф. Он повернулся к Гранди.
— Я даю тебе три месяца, Дино. К началу осени я хочу видеть новую армию, готовую к наступлению. Я хочу доказательства, что Советы ослабили поддержку Абиссинии. Я хочу отчёты, планы, цифры — всё, что гарантирует, что мы не повторим этот позор. Если этого не будет, Дино, ты знаешь, что будет.
Гранди кивнул, понимая, что его карьера, как и карьера Грациани, висит на волоске. Он собрал документы, аккуратно сложив их в папку, но Муссолини снова остановил его, подняв руку.
— И ещё, — сказал он почти шёпотом. — Я хочу, чтобы ты подготовил пропагандистскую кампанию. Народ должен верить, что мы не проиграли, что это лишь временная неудача. Мы должны держать их дух высоким, пока не вернёмся в Абиссинию. Я хочу видеть заголовки в газетах, слышать речи по радио, видеть плакаты, которые напомнят каждому итальянцу, что мы — нация победителей.
— Будет сделано, сеньор, — ответил Гранди. — Я начну работать над этим немедленно. Мы сделаем так, что народ будет гордиться вами, даже в этот трудный час.