Ганс огляделся, пытаясь оценить масштабы разрушения. Цех превратился в ад: стены, ещё недавно крепкие, теперь были покрыты трещинами, местами обрушивались целыми секциями. Огромные стальные плиты, предназначенные для танков, валялись искорёженными, словно смятая фольга. Конвейеры остановились, их механизмы были раздавлены обломками. Пламя ревело, поднимаясь всё выше, и дым становился таким густым, что дышать было почти невозможно. Крики рабочих, некоторые полные боли, другие — паники, смешивались с треском огня и грохотом падающих конструкций.
— Оставь меня, — сказал Отто, его голос был слабым, почти умоляющим. — Спасайся, Ганс.
— Нет, — отрезал Ганс, стиснув зубы. Он нашёл лом среди обломков и с яростью засунул его под балку, используя все силы, чтобы приподнять её. Его мышцы горели, пот заливал глаза, но он не сдавался. Балка медленно поддалась, и Отто, превозмогая боль, смог выбраться. Ганс подхватил его, перекинув руку друга через плечо.
— Пойдём, — сказал он, таща Отто к выходу. Путь был завален обломками: искорёженные куски металла, разбитый бетон, горящие ящики. Ганс спотыкался, но продолжал двигаться, прикрывая лицо рукавом от жара и дыма. Они миновали тело ещё одного рабочего — Ганс не знал, кто это, и не хотел смотреть. Его разум был сосредоточен на одном: выбраться.
Они добрались до стальной двери, которая висела на одной петле, покорёженная взрывом. Ганс ударил по ней плечом, и она с треском распахнулась. Свежий воздух ударил в лицо, холодный и чистый после удушливого дыма цеха. Они рухнули на землю, задыхаясь, их лёгкие жадно хватали воздух. Ганс оглянулся: завод превратился в пылающий ад. Дымовые трубы, некогда гордо возвышавшиеся над Эссеном, рушились одна за другой, их кирпичные основания крошились, словно песочные замки. Стены главного цеха были чёрными от копоти, местами полностью обрушились, открывая внутренности завода.
Другие выжившие выбирались наружу, их лица были масками ужаса и боли. Некоторые хромали, другие тащили товарищей, крича о помощи. Ганс видел, как пожилой Карл, которого он знал много лет, сидел на земле, прижимая к себе окровавленную руку. Его глаза были пустыми, словно он не мог осознать, что произошло.
— Что это было? — прошептал Отто, его голос дрожал. — Что могло такое сделать?
Ганс не ответил. Он смотрел на руины завода, чувствуя, как холод пробирает его, несмотря на жар, всё ещё исходящий от пожара. Вибрация, которую он почувствовал перед взрывом, его внезапность и разрушительная сила — это не было аварией. Кто-то нанёс удар, и этот удар был рассчитан на уничтожение. Завод Круппа, гордость рейха, обратился в пепел за считанные минуты. Месяцы работы, сотни танков, тысячи деталей — всё это превратилось в искорёженный металл и дым.
Сирены скорых и пожарных машин разрывали воздух, их красные и синие огни мелькали в наступающих сумерках. Солдаты в серой форме появились, выкрикивая приказы, оцепляя территорию. Ганс заметил человека в чёрной униформе СС, его лицо было мрачным, он говорил по рации, жестикулируя. Партия захочет ответов, и они будут искать виновных с беспощадной решимостью. Ганс знал, что начнутся допросы, обыски, аресты. Каждый рабочий, каждый мастер станет подозреваемым, пока не найдут козла отпущения — или настоящего виновника.
Он помог Отто подняться, ведя его к медикам, которые разворачивали пункт первой помощи среди обломков. Молодой врач, с лицом, покрытым сажей, осматривал раненых, его руки двигались быстро, но в глазах был шок. Ганс опустил Отто на землю рядом с другими пострадавшими, и врач тут же начал осматривать его. Ганс отступил, его взгляд снова вернулся к заводу. Огонь всё ещё бушевал, но его ярость начала стихать, оставляя за собой только дым и разрушение.
Последствия были ужасающими. Главный цех, где производились шасси для «Панцеров», был уничтожен полностью. Склады, где хранились готовые детали, превратились в груды искорёженного металла. Химический цех, о котором упоминал Отто, был охвачен огнём, и чёрный дым, поднимавшийся оттуда, имел странный, едкий запах, от которого кружилась голова. Ганс знал, что восстановление займёт месяцы, если не годы. Производство танков для Испании, о котором шептались в цехах, теперь было под вопросом. Рейх лишился одного из своих главных арсеналов, и кто-то, где-то, добился своей цели.