— Генерал, — начал Рафаэль, его голос стал серьёзнее, — вы думаете, Франко нас поддержит? Я слышал, он не любит делиться властью. Если он решит, что вы ему мешаете, он может… ну, вы понимаете. В Севилье поговаривают, что он уже видит себя во главе Испании. А вы — человек с именем, с опытом. Это может ему не понравиться.
Санхурхо вздохнул, его взгляд устремился к горизонту, где зубчатые вершины гор казались стражами, охраняющими эту выжженную землю.
— Франко не дурак, — сказал он. — Он знает, что без меня и Мола у него нет шансов. Он осторожен, да, но он видит, что страна на грани. Если мы не выступим сейчас, республиканцы раздавят нас. А Франко хочет власти не меньше, чем я. Он поддержит нас, но будет торговаться до последнего. Он как купец на рынке — не даст ни песеты, пока не убедится, что товар стоит того. Но я знаю, как с ним говорить. Я был в Марокко, я видел, как он командует. Он уважает силу, и я покажу ему силу.
Фелипе кивнул, его глаза сузились, когда он заметил впереди узкий поворот. Он сжал руль крепче, его пальцы побелели от напряжения.
— Франко, Мола, вы — все вы, генералы, знаете, как играть в эту игру, — сказал он, его голос был чуть тише, чем обычно. — А я простой человек, мне главное — доехать до Бургоса и вернуться домой к жене. Она, кстати, готовит лучшую паэлью в Сарагосе, генерал. Если будете у нас, я вас угощу. Рис, морепродукты, немного шафрана — пальчики оближешь. Моя Мария знает, как угодить мужчине.
Санхурхо улыбнулся, но его улыбка быстро угасла. Он посмотрел в окно, на пропасть, которая становилась всё ближе с каждым поворотом. Его пальцы сжали подлокотник, словно предчувствуя что-то.
— Если мы сделаем всё правильно, Фелипе, — сказал он, — ты вернёшься к своей паэлье. Но если мы ошибаемся… что ж, тогда эта пропасть станет нашим последним домом.
Рафаэль напрягся, его рука крепче сжала винтовку, а глаза сузились, словно он пытался разглядеть врага в тени скал.
— Не говорите так, генерал, — сказал он твёрдым голосом, в котором чувствовалась тревога. — Мы доедем. Я не позволю республиканцам нас остановить. Если они попробуют, я уложу их всех, клянусь.
Фелипе хмыкнул, пытаясь разрядить обстановку.
— Слушай, Рафаэль, если ты такой меткий, может, тебе стоит стрелять по камням на дороге? Они опаснее, чем республиканцы. Один такой булыжник — и мы в пропасти, без всяких засад. — Он рассмеялся, но смех вышел нервным, и он тут же замолчал, сосредоточившись на дороге.
Дорога сделала резкий поворот, и Фелипе нажал на тормоз, чтобы замедлить машину. Педаль ушла в пол, но машина не сбавила скорости. Фелипе нахмурился, нажал ещё раз, сильнее, но ничего не произошло. Его лицо побледнело, пот выступил на лбу, и он пробормотал:
— Чёрт… Тормоза…
— Что? — рявкнул Рафаэль, поворачиваясь к нему, его глаза расширились. — Что значит «тормоза»?
— Они не работают! — крикнул Фелипе, его голос сорвался на визг. Он вцепился в руль, пытаясь удержать машину на дороге, но Hispano-Suiza, набравшая скорость на спуске, начала вилять. Шины завизжали, выбрасывая гравий из-под колёс, который с глухим стуком ударялся о днище машины. Машина опасно накренилась к краю пропасти, её тяжёлый кузов раскачивался, как корабль в шторм.
Санхурхо схватился за ручку двери, в его глазах мелькнула искра страха.
— Фелипе, держи руль! — крикнул он, его голос дрожал от напряжения. — Вытяни нас, чёрт возьми!
— Я пытаюсь! — Фелипе стиснул зубы, его руки дрожали, пока он боролся с машиной. Пот стекал по его лицу, заливая глаза, но он не смел моргнуть. — Проклятье, кто-то повредил тормоза! Это не случайность! Кто-то знал, что мы поедем!
Рафаэль выругался, его глаза метались между дорогой и пропастью. Он попытался открыть дверь, но ручка не поддавалась, словно приросла к кузову.
— Прыгать? — крикнул Рафаэль, его голос дрожал, но в нём всё ещё была решимость.
— Слишком поздно! — крикнул Санхурхо, его пальцы вцепились в папку на коленях, словно она могла спасти его. — Держитесь, оба!
Фелипе изо всех сил пытался вывернуть руль, его лицо исказилось от ужаса и отчаяния. Машина отказывалась слушаться, её шины скользили по гравию, теряя сцепление с дорогой. Задняя часть кузова ударилась о каменный выступ, и раздался оглушительный скрежет металла. Искры полетели в воздух, освещая салон, как молнии. Пропасть была уже в нескольких метрах, её тёмная пасть зияла, готовая поглотить их. Камни, сорвавшиеся с обочины, катились вниз, исчезая в глубине ущелья.