В немецком консульстве Вёлькнер получил сообщение от Абебе через зашифрованную записку, доставленную мальчишкой-посыльным. Взрыв сработал идеально. Рас Касса и Йосеф мертвы, площадь в хаосе, а слухи уже делают своё дело. Абебе доложил, что на базаре говорят о предательстве императора, и солдаты Раса Кассы, потрясённые его смертью, начинают сомневаться в Хайле Селассие. Вёлькнер откинулся на спинку стула, его губы тронула холодная улыбка. План сработал. Теперь, когда народ начнёт подозревать императора, а солдаты Раса Кассы повернутся против Хайле Селассие, Абиссиния ослабнет.
Он вызвал Дитриха.
— Ханс, — сказал он, — подготовь новое сообщение для Бельтраме. Пусть итальянцы усиливают давление на партизан. Мы дадим им ещё несколько «улик». А пока следи за настроениями в городе. Если народ повернётся против императора, мы должны быть готовы использовать это.
Дитрих кивнул, его глаза горели решимостью.
— Да, господин майор.
В тронном зале дворца Хайле Селассие сидел неподвижно, его тёмные глаза смотрели в пустоту. Весть о взрыве на базаре достигла его через несколько минут после того, как дым ещё клубился над площадью. Фитаурари Тадессе стоял перед ним, его лицо было мрачнее тучи.
— Ваше Величество, — сказал он, — Рас Касса мёртв. Йосеф тоже. Взрыв унёс больше тридцати жизней. Народ говорит… — он сделал паузу, словно слова жгли ему горло, — говорят, что это ваш приказ.
Император медленно поднял взгляд, его пальцы сжали подлокотники трона.
— Мой приказ? Кто смеет обвинять Императора в предательстве?
Тадессе опустил голову.
— Они шепчутся, мой господин. Говорят, что видели дворцовых стражников неподалёку, что ваши приближённые боялись популярности Раса Кассы. Это слухи, но они распространяются быстро.
Хайле Селассие замер, его глаза сузились.
— Слухи, — повторил он. — Кто-то хочет, чтобы мой народ повернулся против меня. Найди тех, кто это сделал, Тадессе. Найди, или Абиссиния падёт не от итальянских танков, а от собственных предателей и интриганов.
Тадессе кивнул, его кулаки сжались.
— Я найду их, мой господин. И они заплатят.
Император остался один, его взгляд устремился к расписанному потолку, где ангелы с огненными мечами охраняли древних воинов. Он знал, что враги близко, и их оружие — не только бомбы, но и слова, которые западают в сердца его народа. Лев Иуды не склонялся перед врагом, но теперь ему предстояло сражаться не только с итальянцами, но и с тенью заговора, нависшей над его троном.
На базаре хаос не утихал. Солдаты Раса Кассы, прибывшие на место взрыва, стояли в оцеплении. Абебе наблюдал за происходящим из тени узкого переулка. Его глаза блестели от удовлетворения. Взрыв сработал лучше, чем он ожидал. Тридцать шесть мёртвых, десятки раненых, и слухи уже делают своё дело. Он знал, что к вечеру они распространятся по городу, а к утру достигнут лагерей Раса Кассы. Абиссиния была на грани раскола, и Абебе чувствовал, что его господин, Вёлькнер, получил то, чего хотел.
Но в глубине души Абебе ощущал лёгкий холод. Он знал, что Вёлькнер не остановится. Следующей целью могли стать другие, кто знал слишком много. А затем, возможно, и он сам, если станет ненужным. Абебе стиснул зубы и исчез в толпе, его фигура растворилась среди торговцев и прохожих.
Глава 4
Утро в Токио выдалось душным, словно город накрыли влажной простынёй. Небо, серое и тяжёлое, едва пропускало солнечный свет, отчего улицы Гиндзы казались тусклыми, но оживлёнными. Толпы людей сновали между витринами, где блестели лакированные туфли, яркие кимоно и стеклянные флаконы с духами. Велосипедные рикши звенели колокольчиками, лавируя в потоке прохожих, а из открытых окон кафе доносились голоса радиодикторов, перемежаемые рекламой мыла, зубного порошка и нового сорта чая. Торговцы у ларьков громко зазывали покупателей, расхваливая свежие устрицы, жареные каштаны и сладости из бобов адзуки. Асфальт, ещё влажный от утреннего полива, блестел под ногами, а воздух пах угольным дымом и соевым соусом из ближайших забегаловок. Где-то вдалеке гудел трамвай, его звон вплетался в гул толпы, а запах свежесваренного рамена из уличной тележки смешивался с ароматом цветущих вишен, росших вдоль тротуаров.