Толпа взорвалась криками «¡Viva el Jefe!» и «¡Arriba!».
Его сжатый кулак, поднятый в воздух, был символом несгибаемой воли, которую он внушал каждому в этом зале, от закалённых солдат до юных идеалистов.
Когда речь закончилась, зал наполнился шумом: голоса сливались в гул, кто-то аплодировал, кто-то выкрикивал лозунги, а кто-то уже обсуждал планы на будущее. Хосе Антонио спустился с трибуны, окружённый соратниками.
— Великолепно, Jefe! — говорил один, крепкий мужчина со шрамом на щеке. — Мы готовы идти за вами до конца, до Мадрида, если надо!
Хосе Антонио улыбался, его губы складывались в привычную, но искреннюю улыбку, хотя в глубине глаз затаилась усталость. Бесконечные поездки по Испании — от пыльных дорог Андалусии до суровых гор Наварры — изматывали его. Тайные встречи с генералами, споры с карлистами, слухи о готовящемся восстании и усиливающиеся репрессии республиканцев ложились на его плечи тяжёлым грузом. Он знал, что время уходит, а националисты всё ещё не могли объединиться под одним знаменем. Франко, Мола — каждый играл свою игру, и Хосе Антонио чувствовал, что Фаланга, его детище, должна сплотить их всех. Эти мысли крутились у него в голове.
И вдруг он заметил её. Она стояла у стены, чуть в стороне от шумной толпы, в платье цвета слоновой кости, которое подчёркивало её стройную фигуру. Длинные тёмные волосы, собранные в низкий узел, открывали тонкую шею. Её большие карие глаза с длинными ресницами смотрели на него с восхищением, но без той слепой фанатичности, которую он привык видеть в толпе. Кожа, слегка загорелая от средиземноморского солнца, казалась бархатистой, а губы, тронутые лёгкой алой помадой, изгибались в сдержанной, почти таинственной улыбке. Она выделялась, как жемчужина среди серых камней, — она была не частью этой воинственной толпы, а словно видением из другого мира, где царили утончённость и загадка. Её присутствие было словно лёгкий бриз в душном зале, и Хосе Антонио почувствовал, как его сердце на миг сбилось с ритма.
Он отмахнулся от соратника, который пытался заговорить о расписании следующего митинга, и направился к ней; его шаги были уверенными, но в груди зародилось странное предчувствие.
— Сеньорита, — начал он, его голос смягчился, приобретая тёплые, почти интимные нотки, — я заметил, как внимательно вы слушали мою речь. Вы из Аликанте?
Она повернулась к нему, её глаза вспыхнули, и улыбка стала чуть шире, обнажив ровные белые зубы.
— Да, Jefe. Меня зовут Изабелла Рамирес. Я работаю в городской библиотеке. Ваша речь… она тронула меня до глубины души. Вы говорите то, что все чувствуют, но боятся высказать вслух.
Её голос был мелодичным, с мягким валенсийским акцентом. Хосе Антонио улыбнулся, его усталость на миг отступила, словно присутствие Изабеллы было глотком свежего воздуха и придавало ему сил.
— Библиотекарь? Это неожиданно. Мои сторонники — обычно солдаты, крестьяне или рабочие, готовые взять винтовку. А вы… вы похожи на героиню из романа Сервантеса, Изабелла.
Она рассмеялась, её смех был звонким, как колокольчик, и он почувствовал, как напряжение дня растворяется в этом звуке.
— Вы мне льстите, Jefe. Но я всего лишь девушка, которая верит в Испанию. Расскажите, как вы пришли к идее Фаланги? Что вдохновило вас?
Они разговорились, стоя у стены, пока зал постепенно пустел, и соратники, бросая любопытные взгляды, начали расходиться. Изабелла поведала о своём детстве в маленькой деревне неподалёку от Аликанте, где её отец, убеждённый монархист, погиб в Марокко во время Рифской войны, оставив её с матерью, которая воспитывала её в духе строгих католических традиций.
— Я люблю книги — Кеведо, Лопе де Вега, Гонсало де Кордова… Но ваши слова, Jefe, — это лучше любой литературы. Это огонь, который зажигает сердца, пробуждает нас от сна.
Хосе Антонио был заинтригован. В ней сочетались ум, утончённость и какая-то природная грация, что было редкостью в его окружении. Он привык к восторженным поклонницам, чьи глаза светились слепой преданностью, или к холодным интриганкам, ищущим выгоды. Но Изабелла казалась другой — искренней, но с лёгкой аурой тайны, которая манила его, как свет маяка в бурю.
Он, сам того не ожидая, начал делиться с ней. Рассказал о своём юридическом образовании в Мадриде, о годах в адвокатской практике, о том, как основал Фалангу, вдохновлённый идеями национального синдикализма и мечтой об Испании, где нет классовой войны.