— В «Эль Мирадор», за городом. И без вопросов, Пабло.
Шофёр кивнул, но его глаза сузились, словно он чувствовал что-то неладное, но не смел возражать.
Машина мчалась по узкой дороге, ведущей из Аликанте на север. Мимо проплывали оливковые рощи, их серебристые листья блестели в свете фар, виноградники, где гроздья уже наливались соком, и редкие сосны, чьи ветви качались на ветру. Воздух был напоён ароматом смолы и цветов, который проникал в открытые окна. Изабелла сидела рядом с Хосе Антонио на заднем сиденье, её рука случайно коснулась его, и он почувствовал тепло её кожи сквозь тонкую ткань платья.
— Расскажите о вашем отце, — попросила она; её голос был мягким, и в нём чувствовалась искренняя заинтересованность.
Хосе Антонио вздохнул, его взгляд устремился к горизонту, где последние лучи солнца золотили вершины холмов.
— Он был великим человеком. Диктатор, но с сердцем. Он хотел спасти Испанию от бардака, от слабости, от врагов. Я продолжаю его дело, Изабелла, но порой кажется, что ноша слишком тяжела.
Она кивала, её пальцы слегка сжали его руку, и он почувствовал, как её тепло успокаивает его.
— Вы похожи на него. Такой же сильный, но… в вас есть что-то ещё. Поэзия, страсть, огонь.
Пабло молчал, сосредоточившись на дороге, но его взгляд то и дело скользил в зеркало заднего вида, словно он пытался разгадать её намерения.
Отель «Эль Мирадор» возвышался на утёсе над небольшой бухтой, где море билось о чёрные скалы, покрытые мхом и водорослями. Небольшое здание в мавританском стиле с белыми стенами и красной черепичной крышей утопало в саду из пальм, бугенвиллей и цветущих олеандров, чьи лепестки падали на землю, как розовый снег. Море внизу шумело, его ритмичный гул смешивался с криками чаек, круживших над водой. Хозяин отеля, пожилой мужчина с седой бородой, узнал Хосе Антонио и низко поклонился; его руки дрожали от волнения.
— Jefe, для вас лучший номер. С видом на море. Всё, как вы любите.
Хосе Антонио кивнул, сунув ему несколько песет.
— И принесите бутылку коньяка. Самого лучшего, что у вас есть.
Пабло остался в холле, получив приказ охранять вход.
— Если что — зови, — сказал он тихо.
Хосе Антонио отмахнулся, его мысли уже были заняты Изабеллой.
— Отдыхай, Пабло. Здесь безопасно.
Номер был уютным. Большая кровать с балдахином, покрытая белым льняным покрывалом, стояла у стены; её деревянные столбы были украшены резьбой в виде виноградных лоз. Деревянный столик у окна, выходящего на море, был покрыт кружевной салфеткой, на которой стояла ваза с одинокой веткой жасмина. Лунный свет проникал сквозь лёгкие льняные шторы, отбрасывая серебристые блики на пол из тёмной керамической плитки, потёртой временем. Хосе Антонио открыл бутылку коньяка; его аромат — глубокий, с нотами дуба, ванили и карамели — наполнил комнату. Он разлил напиток по двум хрустальным бокалам, их грани сверкали в лунном свете, как драгоценные камни.
— За Испанию, — сказал он, чокаясь с ней.
Изабелла улыбнулась.
— И за вас, Jefe.
Они пили, разговаривая. Коньяк был крепким, обжигающим горло, но его тепло быстро разливалось по телу, снимая напряжение дня.
— Расскажите о себе больше, Изабелла, — попросил он, откидываясь на спинку стула; его взгляд скользил по её лицу, отмечая каждую деталь: изгиб бровей, лёгкие веснушки на носу, мягкость губ, которые казались созданными для улыбок и поцелуев.
Она улыбнулась, её пальцы играли с бокалом, и в её движениях была какая-то кошачья грация.
— Я обычная девушка. Люблю книги, прогулки у моря… И мужчин вроде вас — смелых, с идеалами, которые готовы сражаться за то, во что верят.
Коньяк лился рекой, бутылка пустела, и Хосе Антонио чувствовал, как усталость смешивается с лёгким головокружением, как будто море качало его на своих волнах.
— Вы красивы, Изабелла, — сказал он. — Как морская нимфа из древних легенд, что заманивает моряков в пучину своим взглядом.
Она покраснела, но её глаза оставались игривыми, с лёгкой искрой озорства, которая манила его.
— А вы — как рыцарь, готовый сражаться с драконами. Но даже рыцарям нужен отдых, правда?
Он наклонился к ней, и они поцеловались — её губы были мягкими, тёплыми, с лёгким привкусом коньяка, который смешивался с ароматом её духов, цветочных и чуть терпких. Но алкоголь брал своё: веки тяжелели, мысли путались.
— Я… я чувствую сонливость, — сказал он, откидываясь на кровать; его голова коснулась мягкой подушки, а тело расслабилось. — Это коньяк. Давай ещё посмеёмся, расскажи что-нибудь.