Изабелла налила ему ещё бокал, пока он смотрел в окно. В этот момент её рука скользнула в маленькую сумочку, лежащую на столе; её движения были быстрыми, почти неуловимыми. Она достала ампулу с бесцветной жидкостью, её пальцы были уверенными, словно она делала это не раз. Вылив содержимое в его бокал, она размешала его, не отрывая взгляда от Хосе Антонио; её глаза следили за каждым его движением.
— Пейте, Jefe. Это взбодрит вас, — сказала она.
Он выпил, не подозревая ничего; вкус коньяка скрыл всё, и он улыбнулся ей, а веки становились всё тяжелее. Смех становился тише, его глаза закрывались, тело расслаблялось.
— Так хочу… спать… — пробормотал он и затих. Изабелла наклонилась к нему, её пальцы гладили его волосы, но её взгляд был сосредоточенным, лишённым прежней теплоты.
— Спите, милый. Отдыхайте, — прошептала она; её голос был почти материнским и заботливым.
Когда его дыхание стало ровным, а тело обмякло на кровати, она встала. Её лицо изменилось: исчезла нежность, глаза стали холодными. Она снова открыла сумочку и достала маленький шприц и ещё одну ампулу, на этот раз с цианидом — бесшумным, быстродействующим ядом, который не оставлял шансов выжить. Закатав рукав его рубашки, она обнажила вену на его руке; её пальцы двигались с профессиональной точностью, словно она репетировала этот момент сотни раз. Игла вошла легко, и она медленно ввела яд; её глаза следили за его лицом, ожидая малейшего движения. Хосе Антонио дёрнулся во сне, его лицо побледнело, дыхание стало прерывистым, как будто он пытался вдохнуть, но воздух ускользал. Его сердце забилось быстрее, затем замедлилось и через несколько секунд остановилось. Он умер тихо, не приходя в сознание; его тело осталось неподвижным, словно статуя, на белом покрывале, освещённом лунным светом.
Изабелла действовала быстро и методично. Она вытерла бокалы влажной салфеткой, убрала ампулы и шприц в сумочку, убедилась, что не оставила следов.
— Прощай, Jefe, — прошептала она спокойным голосом, лишённым эмоций. Спустившись вниз, она прошла мимо Пабло, который спал в кресле в холле. Ночь скрыла её следы, море продолжало шуметь, равнодушное к смерти, а звёзды над Аликанте сияли ярко. Для них это была всего лишь очередная ночь, такая же, как все.
Глава 8
Токио задыхался от нестерпимой жары, накрывшей город. Жители столицы, привыкшие к капризам погоды, в этот день сбрасывали формальности: мужчины в лёгких хлопковых рубашках расстёгивали верхние пуговицы, закатывали рукава до локтей и вытирали лица платками или просто тыльной стороной ладони. Пот лился градом по шеям и спинам, пропитывая тонкую материю одежды, делая её липкой от влаги. В районе Синдзюку, сердце коммерческой жизни Токио, кипела обычная суета: уличные торговцы устанавливали яркие зонты над прилавками с серебристой рыбой, свежими овощами, сладостями и глиняными горшками. Их голоса перекрывали гул толпы: «Свежая скумбрия из Токийского залива! Два сена за штуку, не пожалеете!» Рабочие с ближайших фабрик в пропотевших рубашках таскали тяжёлые ящики с рисом, солью и тканями. Их мускулистые руки блестели, спины изгибались под грузом, а лица, обожжённые солнцем, выражали упрямую выносливость. Группы извозчиков на тележках с продуктами пробирались сквозь пробки. Даже в чайных, где под низкими крышами собирались отдыхающие, жара не щадила: посетители в рубашках сидели на циновках, потягивая холодный ячменный напиток из высоких стаканов и обмахиваясь газетами или самодельными веерами из бамбука. Мастерские кузнецов и ремесленников работали на пределе — молоты стучали по наковальням, искры летели, а мастера, полуголые от пояса, обливались потом, вытирая лица перед каждым ударом.
Полковник Токугава Ёсинори шёл по одной из боковых улочек Синдзюку. Его тёмно-синяя форма Кэмпэйтай с золотыми погонами выделялась среди гражданских в их простых рубашках как символ власти и опасности. Он вернулся в Токио из Осаки всего два дня назад, чтобы координировать расследование убийства полковника Ясуда. Семья Ясуда была вырезана в собственном доме в районе Тэннодзи. Токугава лично осматривал место преступления, шаг за шагом восстанавливая картину. Он допрашивал соседей, тряс информаторов на чёрном рынке у реки Ёдо, проводил ночи над отчётами, выискивая связи с мятежниками 26 февраля или социалистами. Утром его секретарь, молодой лейтенант, передал записку, доставленную безымянным курьером на велосипеде. Она гласила: «Я знаю о Ясуда и пропавшей папке с секретами империи. Детали на встрече в забегаловке „Красный Фонарь“ в Синдзюку, ровно в полдень. Приходите один, без лишних глаз и с оружием на виду, иначе информация уйдёт к вашим врагам». Токугава сразу учуял подставу: слишком соблазнительно после недель бесплодных поисков. Но игнорировать — значит упустить шанс. Один он не пойдёт, разумеется. Он приказал двум надёжным охранникам переодеться в гражданское, спрятать оружие и следовать на расстоянии.