— В укрытие, быстро, пригнись! — рявкнул Токугава, ныряя за массивный ящик с апельсинами, дерево которого треснуло от входящих пуль, сок фруктов брызнул во все стороны.
Фудзи осел рядом на корточки, продолжая стрелять короткими очередями из-за края ящика — его вторая пуля ранила курьера в бедро, тот с криком рухнул лицом в грязь, бумаги вывалились из сумки, разлетаясь по земле. Нападавшие не отступали. Вторая пуля одного из них пробила бедро Фудзи навылет, он зарычал от острой боли, кровь хлынула на брюки и землю, но капрал не сдался, перезаряжая одной рукой дрожащими пальцами и паля в ответ, попав в нападавшего и заставив его согнуться и выронить оружие.
Токугава высунулся из-за ящика на долю секунды, прицелился и выстрелил дважды: первый выстрел был мимо, но второй ранил нападавшего в ногу выше колена, заставив его упасть с воплем, корчась в пыли. Полковник рванулся вперёд на инстинктах, чтобы подобрать разбросанные бумаги, но из-за дальнего угла склада, скрытого штабелем бочек, появился четвёртый нападавший, вооружённый длинноствольной винтовкой Arisaka Type 38. Выстрел был мощным, гулким и предельно точным: пуля вошла в грудь Фудзи, пробив лёгкое и артерию, капрал дёрнулся всем телом в агонии, оружие выпало из ослабевших рук, кровь пузырилась на губах алым потоком, и он рухнул на землю и затих. Токугава развернулся с криком ярости:
— Фудзи, держись!
Он пытался выстрелить в нападавшего с винтовкой, но опоздал на миг — две пули из пистолетов остальных нападавших ударили в спину полковника почти одновременно. Первая пробила позвоночник в пояснице, вторая вошла под лопатку, разрывая лёгкое и сердце. Токугава упал лицом в пыль переулка, мир закружился в вихре боли и темноты, зрение слабело от быстрой потери крови, уши заполнились гулом. Последнее, что он услышал сквозь угасающее сознание, — топот ног убийц и их приглушённые голоса: — Собрать бумаги, поднять раненых, уходим к реке!
Нападавшие действовали молниеносно и слаженно, как единый механизм: четвёрка растворилась в толпе главного рынка за считанные секунды, где сотни людей в рубашках продолжали торговлю, торг и суету, не подозревая о бойне в соседнем переулке.
Сержант Ито, оставшийся в забегаловке, услышал пальбу — серию хлопков и криков — и выскочил на улицу, расталкивая посетителей плечом. Он увидел тела Токугавы и Фудзи в растущих лужах крови, поддельные бумаги, валявшиеся вперемешку с гильзами, пустыми ящиками и остатками фруктов. Сержант выругался сквозь зубы, достал свисток из кармана и подал сигнал тревоги — пронзительный, разрывающий шум рынка. Через несколько минут прибыли первые патрули Кэмпэйтай, район оцепили кордонами из вооружённых солдат, но убийцы уже исчезли в хаосе Синдзюку, оставив после себя только кровь, гильзы и новые жертвы в рядах Кэмпэйтай.
Вечер опустился на Токио, но жара не отступала. За окнами штаба Кэмпэйтай в районе Асакуса город дышал тяжёлым, влажным воздухом. Улицы, ещё недавно бурлящие суетой, затихали: торговцы сворачивали прилавки, извозчики скрипели тележками, завершая последние рейсы. Фонари на углах отбрасывали тусклые жёлтые пятна на мостовые. В кабинете полковника Мацуды Кэндзи, на втором этаже штаба, духота была почти невыносимой.
Мацуда, сорока двух лет, сидел за массивным деревянным столом, заваленным отчётами, картами и списками подозреваемых. Лампа с бумажным абажуром отбрасывала мягкий свет на стены, обшитые потемневшим деревом, и на его лицо, где морщины вокруг глаз казались глубже от усталости. Убийство полковника Токугавы и его охранника Фудзи, случившееся утром в переулке Синдзюку, тяжёлым грузом висело над ним. Мацуда знал, что это не случайное преступление, а часть заговора, угрожающего Кэмпэйтай. На столе лежали документы: листы с каллиграфическими записями, карта Токио с красными отметками мест нападений, донесения информаторов. Мацуда перечитывал отчёт сержанта Ито, выжившего в утренней засаде. Расстегнув верхнюю пуговицу формы, он вытер пот со лба и потёр виски.