Ларс почувствовал, как пот выступил на ладонях. Канарис явно пытался вывести его на чистую воду, но делал это так тонко, что каждый вопрос казался дружеским. Он решил ответить уклончиво, но с лёгкой долей смелости, чтобы не казаться слишком закрытым:
— Если кто-то любопытен, господин Канарис, то только потому, что Берлин — интересный город. Но в посольстве все заняты своей работой. Отчёты, встречи. Ничего, что могло бы привлечь… чьё-то внимание.
Канарис кивнул, его пальцы медленно размяли лист, и он бросил его на тропинку. Они продолжили идти, и лес вокруг становился гуще, а тени — длиннее. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в золотисто-розовые тона. Ларс чувствовал, как напряжение нарастает, но старался держаться.
— Вы осторожный человек, Ларс, — сказал Канарис, его тон был почти задумчивым. — Это хорошо. Но знаете, в Берлине осторожность иногда говорит больше, чем слова. Скажите, как человек, а не дипломат, — вы верите, что Европа останется спокойной в ближайшие годы?
Ларс остановился, его взгляд скользнул по деревьям. Вопрос был слишком прямым. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как тёплый воздух наполняет лёгкие, и ответил:
— Как человек, господин Канарис, я хочу, чтобы Европа жила мирно. Но я не политик. Моя задача — следить за интересами Стокгольма. Будущее? Это вопрос для тех, кто имеет власть.
Канарис кивнул, его глаза сверкнули, словно он нашёл в словах Ларса что-то, что искал. Он замедлил шаг и сказал:
— Мир — хрупкая вещь, Ларс. И Германия сейчас на распутье. Некоторые люди — скажем, Гиммлер, Геринг — хотят большего, чем имеют. Они видят себя… лидерами нового порядка. Это создаёт напряжение. Вы ведь слышали об этом? В посольстве, в разговорах?
Ларс почувствовал, как кровь прилила к лицу. Канарис явно намекал на что-то большее, чем просто слухи. Он знал, что Гиммлер и Геринг борются за влияние, но упоминание их имён в таком контексте было опасным. Он решил ответить осторожно, но с намёком на осведомлённость:
— Слухи доходят, господин Канарис. Берлин полон ими. Но я не политик. Если Гиммлер или Геринг хотят власти, это дело Германии.
Канарис рассмеялся, его смех был глубоким и искренним. Он остановился, снял шляпу и провёл рукой по волосам.
— Вы мне нравитесь, Ларс, — сказал он, его голос был почти тёплым. — Вы умеете держаться.
Прогулка продолжалась ещё час, и разговор то и дело возвращался к опасным темам. Ларс отвечал уклончиво, стараясь не выдать своего напряжения. Солнце почти село, и воздух стал прохладнее. Когда они наконец вышли к опушке, где ждал автомобиль Канариса, Ларс почувствовал облегчение, но знал, что эта встреча — лишь начало.
— До новых встреч, Ларс, — сказал Канарис, пожимая ему руку. Его хватка была крепкой, а взгляд — словно рентген.
Ларс сел в машину, которую предоставил Канарис, и по дороге в посольство пытался собраться с мыслями. Встреча была игрой на грани, и слова Канариса о советской разведке звучали в голове как предупреждение. В посольстве он заперся в кабинете, достал лист бумаги и начал писать шифровку. Пальцы дрожали, но он заставлял себя быть точным. Берлин становился всё опаснее.
Лето в Нанкине было душным, пропитанным влагой и запахом цветущих магнолий. Город жил своей обычной жизнью: уличные торговцы выкрикивали названия товаров, рикши сновали по узким улочкам, а в правительственных зданиях гудели вентиляторы, тщетно пытаясь разогнать духоту. В одном из таких зданий, в строгом кабинете с деревянной мебелью и портретом Сунь Ятсена на стене, секретарь Чан Кайши, Ли Вэй, разбирал утреннюю корреспонденцию. Его пальцы, привыкшие к аккуратной сортировке бумаг, замерли, когда он наткнулся на плотный конверт без маркировки — ни адреса, ни имени отправителя, только чистый лист плотной бумаги, запечатанный сургучом без оттиска.
Ли Вэй нахмурился. Конверт выглядел подозрительно, но его простота настораживала ещё больше. Он осторожно вскрыл его острым ножом для бумаг, стараясь не повредить содержимое. Внутри лежали несколько листов, исписанных аккуратным, почти каллиграфическим почерком на японском языке с переводом на китайский. Ли Вэй бегло просмотрел текст, и его брови поползли вверх. Документы содержали подробные планы наступления японской армии, намеченного на июль. Указывались дислокации войск, их численность, имена командующих, маршруты продвижения и предполагаемые точки удара. Всё было изложено с пугающей точностью: 3-я дивизия должна была атаковать со стороны Шаньдуна, 5-я — двигаться через Хэбэй, а флот в Жёлтом море готовился поддерживать высадку десанта.