— Понимаю, — сказал Сергей, выдержав паузу. — Ещё раз благодарю за ваш звонок, господин Болдуин. Мы учтём ваши слова и продолжим следить за ситуацией. Надеюсь, наши страны смогут и дальше сотрудничать в интересах мира.
— Конечно, товарищ Сталин, — ответил Болдуин, и его голос стал чуть мягче. — Мы всегда открыты к диалогу. Всего доброго.
Раздался щелчок, и связь прервалась. Сергей медленно положил трубку. Британцы не просто так подняли тему Абиссинии. Это не было попыткой запугать — скорее, попыткой отвлечь или направить его внимание в определённое русло. Но в какое? Он чувствовал, что за словами Болдуина скрывается нечто большее, чем забота о советских интересах. Британцы всегда играли на несколько фронтов, и этот звонок был частью их сложной игры.
Он подошёл к окну, глядя на Москву. Город жил своей жизнью: по бульварам шли люди, звенели трамваи, где-то вдалеке слышался гул строительных работ. Но его мысли были далеко — в Абиссинии, где итальянские войска готовились к новому наступлению, и в Лондоне, где британцы, судя по всему, уже плели очередные интриги. Он вернулся к столу, нажал кнопку интеркома и сказал:
— Позовите товарища Молотова. Немедленно.
Через несколько минут дверь кабинета открылась, и вошёл Вячеслав Молотов.
— Товарищ Сталин, вы вызывали? — спросил он, присаживаясь на стул, указанный Сергеем.
— Да, Вячеслав Михайлович, — сказал Сергей, затянувшись трубкой. — Только что звонил Болдуин. Хотел поговорить об Абиссинии.
Молотов слегка приподнял бровь.
— Болдуин? — переспросил он, поправляя пенсне. — Это необычно. Что он сказал?
Сергей пересказал разговор, стараясь передать не только слова Болдуина, но и его тон, паузы, интонации. Он упомянул предупреждение о выводе войск, упоминание о скором наступлении итальянцев и отъезде Селассие в Лондон. Молотов слушал внимательно, делая пометки в блокноте. Когда Сергей закончил, он отложил трубку и посмотрел на Молотова.
— Что думаете, Вячеслав Михайлович? Британцы не просто так решили позвонить. Это не их стиль — предупреждать нас так открыто. Здесь есть подвох.
Молотов кивнул, его пальцы задумчиво постукивали по папке.
— Согласен, товарищ Сталин. Британцы никогда ничего не делают просто так. Их предупреждение о выводе войск — это не забота о нас, а попытка добиться чего-то своего. Я полагаю, они уже действуют в Абиссинии через местных вождей и аристократов. Пока Селассие будет в Лондоне, они, скорее всего, попытаются поставить своего человека, чтобы контролировать ситуацию в стране. Это их обычная тактика: поддерживать лояльных лидеров, чтобы сохранить влияние, не вмешиваясь напрямую.
Сергей кивнул. Он и сам это подозревал. Британцы, как он знал из своей истории, всегда предпочитали действовать через посредников, избегая прямых конфликтов, пока это было возможно. В Абиссинии они, вероятно, уже работали с местными элитами, чтобы обеспечить себе плацдарм на случай, если итальянцы захватят страну или если Селассие потеряет власть.
— Они не будут воевать с итальянцами, — продолжил Молотов, перелистывая страницы в папке. — И серьёзно помогать абиссинцам оружием тоже не станут. Их главная задача — эвакуировать Селассие и сохранить видимость нейтралитета. Но при этом они наверняка уже готовят почву, чтобы Абиссиния осталась под их влиянием, даже если итальянцы победят.
Сергей хмыкнул, выпуская облако дыма. Это подтверждало его собственные выводы. Британцы играли на долгую перспективу, стараясь удержать контроль над ключевыми регионами, не ввязываясь в войны. Абиссиния была для них важна из-за её положения у Красного моря, и они не собирались уступать её итальянцам без борьбы — пусть и косвенной. Но его беспокоило, что за словами Болдуина могло скрываться нечто большее. Прямолинейность премьер-министра была подозрительной. Это могло быть попыткой отвлечь его внимание от других их действий или спровоцировать на поспешный шаг.
— Они хотят, чтобы мы ушли из Абиссинии, — сказал Сергей, постукивая пальцами по столу. — Но я не собираюсь этого делать. Наша поддержка абиссинцам — это не только помощь Селассие, но и сигнал всем, кто смотрит на нас. Если мы отступим, это покажет нашу слабость. Итальянцы, немцы, японцы — все они только и ждут, чтобы мы дрогнули.