— Я не могу весь день сидеть в этом кабинете, Флавио, — сказал он, поворачиваясь к адъютанту. — Поехали в «Санта Лючия». Мне нужен настоящий кофе, а не эта бурда, которую подают здесь.
Флавио улыбнулся, зная любовь генерала к маленькой кофейне в центре Асмэры. «Санта Лючия» была для Бастико убежищем — местом, где он мог на час забыть о войне, приказах из Рима и красных стрелках, которые больше не двигались вперёд. Это было скромное заведение с деревянными столами, выцветшими фотографиями Неаполя на стенах и ароматом свежесваренного эспрессо, напомнившего ему о далёкой Италии, где он когда-то был молодым офицером, полным надежд.
— Конечно, синьор генерал, — ответил Флавио, уже вызывая водителя. — Я распоряжусь, чтобы машина была готова.
Через несколько минут чёрный Fiat 508 Balilla, покрытый слоем красноватой пыли, стоял у входа в штаб. Бастико вышел на крыльцо, его китель был безупречно выглажен, а фуражка сидела ровно. За ним следовали Флавио и двое солдат охраны: коренастый сержант Джованни, чьё обожжённое солнцем лицо выражало суровую решимость, и молодой рядовой Марко, недавно прибывший из Италии. Марко, с ещё не загоревшей кожей и любопытным взглядом, держал винтовку Carcano с лёгкой неуверенностью, словно привыкал к её весу. Водитель, худощавый парень по имени Антонио, открыл дверцу машины, и Бастико сел на заднее сиденье рядом с Флавио. Джованни и Марко заняли места впереди, рядом с водителем.
Машина тронулась, поднимая клубы пыли, и направилась к центру города. Улицы Асмэры оживали: торговцы раскладывали фрукты, специи и ткани на деревянных прилавках, итальянские офицеры прогуливались в тени пальм, попивая лимонад, а дети в рваной одежде бегали между домами, выкрикивая что-то на смеси итальянского и тигринья. Бастико смотрел в окно, погружённый в мысли. Он вспоминал свои первые годы в армии, кампании в Ливии, где он командовал отрядами в пустыне, и мечты о великой Италии, которые вдохновляли его тогда. Теперь, в шестьдесят лет, он чувствовал, что время ускользает, а война в Абиссинии может стать его последним шансом оставить след в истории.
«Санта Лючия» находилась на узкой улочке, в двух шагах от центральной площади. Это было небольшое здание с белёными стенами и зелёными ставнями, над входом висела выцветшая вывеска с изображением святой Лючии, покровительницы Сиракуз. Когда машина остановилась, Бастико вышел первым, глубоко вдохнув аромат кофе, витающий в воздухе. Он любил это место за его простоту: никаких вычурных украшений, только деревянные столы с клетчатыми скатертями и пожилая хозяйка, синьора Мария, готовившая лучший эспрессо в Асмэре. Мария, итальянка, переехавшая в Эритрею ещё в молодости, была душой кофейни. Её тёплая улыбка и умение поддержать разговор делали «Санта Лючия» излюбленным местом офицеров.
— Доброе утро, синьор генерал! — воскликнула Мария, увидев Бастико. Её лицо, покрытое морщинами, осветилось улыбкой. Она вытерла руки о фартук и подошла к столику. — Как обычно? Эспрессо и корнетто?
— Да, Мария, — кивнул Бастико, снимая фуражку и садясь за столик у окна. — И добавь пару sfogliatelle, если есть. Сегодня мне нужно что-то сладкое, чтобы прогнать тоску.
Мария рассмеялась.
— О, синьор генерал, тоска не любит сладкого, и я сделаю всё, чтобы она вас покинула! — ответила она и поспешила на кухню.
Флавио и охранники сели за соседний столик, чтобы не мешать генералу, но оставаться рядом. Джованни заказал только кофе, его взгляд внимательно осматривал помещение. Марко, всё ещё с любопытством оглядывая кофейню, попросил то же, что и генерал. Антонио остался у входа, прислонившись к стене и закурив сигарету. Его тёмные глаза следили за прохожими, словно он ожидал чего-то необычного.
Мария вскоре вернулась с подносом, на котором дымились чашки эспрессо, лежали тёплые корнетто с хрустящей корочкой и пара sfogliatelle, источающих аромат ванили и рикотты. Бастико взял чашку, вдохнул горьковатый аромат кофе и сделал маленький глоток. Вкус был насыщенным, с лёгкой кислинкой, как он любил. Он разломил корнетто, намазал его апельсиновым джемом и откусил кусочек, запивая кофе. На мгновение ему показалось, что он не в Асмэре, а в Неаполе, сидит в кафе на набережной, слушая шум моря и крики чаек. Это воспоминание, яркое и живое, заставило его улыбнуться.